— Ванюша, ну как так-то? — прошептал Гончаров. — Ведь чуть-чуть осталось, отходили же.
— Иваныч, Малой тоже всё. — Весь окровавленный Кошелев опустил убитого рядом с Длинным Ваней. — Там уж сразу понятно всё было, изрубили злыдни.
— Отходим! Быстрее вниз! — крикнул выскочивший из башни Кравцов. — Уходим, Гончаров! На лестницу бегом! Персы напирают, не удержат их долго!
— Я ребят тут, вашбродь, не оставлю. — Тимофей упрямо мотнул головой. — Вместе сюда пришли, вместе и уйдём. Помогай! — крикнул он показавшимся в проходе драгунам. — Лёнька, ко мне! Иван, ты Васильевичу подсоби.
Спуск по шаткой штурмовой лестнице был ещё более трудным, чем подъём по винтовой. Наконец спускавшийся первым Блохин подхватил Калюкина, перекинул его через спину и потащил прочь от стены. Вслед за ними шёл, пошатываясь, и Гончаров. Так же как и они, сотни солдат несли на себе своих товарищей, раненых и убитых, многие сотни их ковыляли, зажимая раны. Сотни так и остались лежать там, где их настигла смерть.
— …Мо́лим Тя́, Преблаги́й Го́споди, помяни́ во Ца́рствии Твое́м правосла́вных во́инов, на бра́ни убие́нных, и приими́ и́х в небе́сный черто́г Тво́й, я́ко му́чеников, изъязвленных, обагренных свое́ю кро́вию, я́ко пострада́вших за Святу́ю Це́рковь Твою́ и за Оте́чество… — слышались молитвенные напевы полковых священников. Батюшки, идя вдоль выложенных на землю рядов погибших, помахивали кадилом. Пахло ладаном.
— Как живые Ванечки наши лежат, — прошептал Блохин. — Пришли вместе, так же вместе и уходят.
— …Водвори́ и́х в со́нме сла́вных страстоте́рпцев, добропобе́дных му́чеников, пра́ведных и все́х святы́х Твои́х. Ами́нь, — заканчивая молитву панихиды, возвысил голос отец Феофан.
Шеренги драгун, где стояли и нижние чины, и господа офицеры, повторяя слова молитвы, перекрестились. Так же как и нарвцы, провожали своих боевых товарищей в последний путь все полки и батальоны осадного русского корпуса. Потери у него были огромные, только из отправленных на штурм четырёхсот шестидесяти трёх нижних чинов Тифлисского мушкетёрского полка назад возвратилось сто девяносто четыре. В остальных полках потери были столь же чувствительны. Но важнее всего был нравственный гнёт, который охватил войска Гудовича. Неудачный штурм, большие потери, холод, лишения, участившиеся болезни и отсутствие хорошего припаса — всё это подрывало боевой дух и силы солдат.
— Хороните! — Самохваловский махнул рукой. — Владимира Францевича и офицеров с этого края кладите.
На укрытые сверху старыми епанчами ряды упали первые комья земли.
— Прощайте, братцы. Царствие небесное вам всем. Вечная память! — прошептал Тимофей и, бросив горсть, размашисто перекрестился.
— Засыпа-ай! — разнеслось по полю, и заработали стоявшие с лопатами солдаты.
— Караул, гото-овьсь! Пли! — Командир первого эскадрона взмахнул саблей.
— Бам! — ударил раскатистый ружейный залп прощального салюта. Размешивая сапогами грязь, в лагерь потянулись вереницы солдат.
— Пойдём, Иванович, — позвал отделе́нного командира Кошелев. — Посидим, помянем ребяток. Нужно ещё в лазарет будет сбегать, хотел я горячего Кольке с Елистраткой передать, там ведь такая суматоха сейчас творится, просто жуть. Не до кормёжки бедолаг, ладно хоть, бадейки с водой выставили. Лазаретные служители с врачами и лекарями раненых беспрестанно пользуют. Ну а те, кто не лежачий и чуть покрепше, самых слабых страдальцев сами водой поят.
— Пойдём, Васильевич, — проговорил со вздохом Тимофей. — Это ты прав, у меня ведь совсем из головы всё вылетело, надо будет за ранеными ребятками нам приглядеть. Им-то ведь вдвойне тяжелее сейчас в лазарете. К врачу напрямую не подойдёшь, значит, нужно будет к лекарям, серебро немного им дадим, чтобы внимание к Елистрату и Кольке было. Глядишь, и поправятся быстрее.
— Это можно, — согласился Кошелев. — У меня в артельной кассе ещё пять рублей с пятиалтынным осталось. А вот едоков сейчас в отделении мало. Спаси, Господи. — И, остановившись, размашисто перекрестился.
Ели в этот раз молча, хмельное на поминовении потреблять было не принято, да и откуда ему было взяться в осадном лагере? С крепостных стен нет-нет да и раздавались пушечные и ружейные выстрелы, русские в ответ не стреляли.
— Куражатся. — Чанов кивнул в сторону Эривани. — Как же, герои, русское войско разбили.
— Не разбили, а отбили, — поправил его Гончаров. — У них потери, небось, никак не меньше нашего, да вот только за стенами они остались сидеть, а мы вот опять в поле.
— Что начальство-то говорит, Тимофей Иванович? — поинтересовался Ярыгин. — Будет ещё один штурм али всё, в Тифлис начнём собираться?
