— Ну, я так и думал, — сказал, улыбнувшись, Тимофей. — Так уж вышло, что во втором и третьем отделениях унтер-офицеры у нас выбыли. Демьян Ерофеевич по серьёзному ранению в госпиталь, а Еремей Потапович сложил голову под Эриванью. Поэтому везде в отделения я назначаю новых командиров, и в каждом они будут из артельных старшин. Люди они все серьёзные и ответственные, коли уж вы им артельные кассы доверили, опять же люди хозяйственные, так что кому, как не им, командовать. Итак, первое отделение, командиром с сегодняшнего дня назначается Кошелев Федот Васильевич.
На дядьку шикнули, толкнули, и он, встрепенувшись, выкрикнул с места положенное в таких случаях:
— Слушаюсь, господин унтер-офицер. Есть принять первое отделение!
— Второе отделение — командир Кузнецов Илья Прохорович, — продолжил оповещать строй Гончаров.
— Есть принять второе отделение! — откликнулся тот.
— Ну и на третье командиром назначается Круглов Егор Васильевич.
Последовал положенный отклик, и Гончаров удовлетворённо кивнул головой.
— Сами слышали от господина поручика, что приказано привести все войска в надлежащее состояние. До вечера нам нужно просчитать всё, что утрачено в походе, и потом записать это на отдельных листах по оружию, по конскому снаряжению, по амуниции, форменному и вещевому имуществу. Вот этим-то мы сейчас и займёмся. Каждое отделение при своём командире отправляется к месту своего постоя и приступает к учёту. Я ко всем до вечера сам лично подойду и помогу составить нужную бумагу. Взвод, становись! — подал он команду. — Равняйсь! Смирно! Вольно! Командирам развести личный состав по местам!
К ночи перед сидевшим за сколоченным из грубых досок столом Гончаровым лежали исписанные и исчирканные листы бумаги, а сам он, сводя цифры, шептал и пересчитывал всё заново, делая на них пометки.
— Двадцать четыре человека личного состава всего. Так, винтовальные карабины — шесть штук. Тут убыли никакой нет. Все исправны. Мушкетов восемнадцать. Сдано в полковое интендантство семь, получается, восемь утрачено при штурме и переходе через горы. Пистоли штатные в ольстредях для нижних чинов — сорок восемь, сдано четырнадцать, утрата — восемнадцать. А нет. — Он зачеркнул написанное. — Ошибка, шестнадцать, потому как два с поручиком Копорским в общий эскадронный учёт пошли. Нужно будет отдельно это указать. Сабли, сёдла с попоной и вальтрапом, стремена и вся конская ременная сбруя, ольстреди и бушматы, портупеи с пряжками и штыковыми ножнами, суконные седельные чемоданы, саквы, торбы и водоносные фляги, а ещё ведь форменное обмундирование. — Тимофей взъерошил волосы. — Господи, когда же я со всем этим разберусь? Ну точно ведь не успею до завтрашнего вечера.
— Иваныч, ложись спать, утро вечера мудренее, — заглянув через плечо командиру, произнёс сочувственно Кошелев. — Глаза ведь ослепнут вот так в потёмках на бумаге чиркать.
— Сейчас, ещё немного, Федот Васильевич, — вздохнув, ответил Гончаров. — Нужно хотя бы на черновое всё свести, а уж потом начисто днём перепишу.
— Ну-ну, тогда и третью зажигай. — Кошелев приставил к масляному светильнику ещё одну толстую сальную свечу. — С трёх-то огней уж не попортишь, небось, зрение.
— Спасибо, Васильевич, — поблагодарил дядьку Тимофей. — Я потом восполню, прикуплю свеч.
— Да ладно. Дело-то ведь нужное. Глядишь, ежели всё правильно подашь в бумагах, то и пополнят в вещевом убыль. Я-то вот не сподобился грамоту осилить, извиняй, не помощник тут тебе.
— Да ничего. Справлюсь. Ты ложись, ложись. — И принялся крыжить в листе наличие шанцевого инструмента и походной утвари. — Котлы медные, лужёные, с крышками; сенокосные косы; топоры; лопаты; кирки и мотыги. Нда-а, треть только обозом вывезли, большую часть, получается, по дороге бросили. — Он покачал головой. — Ну да, понятно, тут самим бы всем выйти с ранеными и больными, да по таким сугробам. Какой уж тут на себе тяжести тащить. Так, палатки солдатские, парусиновые — одна штука, и тут такая же недостача.
Котлы медные, лужёные с крышками — 16
Сенокосные косы — 16
Топоры — 15
Лопаты — 8
Кирки — 4
Мотыги — 4
Вскрикнул во сне, неудачно повернувшись Еланкин, и громко застонал. Тимофей подошёл к нему и помог перевернуться на другой бок.
— Тише, тише, Коля! Ну вот куда ты на этот бок всё ложишься? Рано тебе ещё, — произнёс он приглушённо. — Только-только всё затянулось. Смотри, разбередишь рану — придётся потом в госпиталь идти.
— Занемело всё, Тимофей Иванович, — прошептал тот, приподняв голову. — И не заметил даже, как перевалился. Всё-всё, прошло, не нужно в госпиталь. Тут, в своём отделении, лучше всё заживает. Я ведь и в строй уже могу встать, как Балабанов, ну чего уж, прямо как немощный.
— Ладно-ладно, встанешь скоро, спи давай, — проворчал Гончаров и пошёл обратно к столу.
