За день до выхода полка к Дарьяльскому проходу вернулся из госпиталя младший унтер-офицер Плужин.
— Принимай своё отделение, Демьян Ерофеевич! — обняв старого служаку, обрадованно воскликнул Гончаров. — Пока ты бока там отлёживал, Егор неплохо справлялся, ну да ты и сам про это знаешь, он к тебе частенько забегал.
— Да уж, отлёживал, — усмехнувшись, заявил ветеран. — То ещё счастье в госпитале лежать, не дай Бог никому. И то ведь еле отпустили, если бы не ваш выход, ещё с месяц бы в нём провалялся.
— Может, пока рано тебе на коня? — нахмурившись, спросил Тимофей. — А то гляди, здесь, в Тифлисе, пока побудешь, приглядишь за взводным имуществом? Полковое интендантство-то по большей части здесь, на месте остаётся.
— Не-ет, с вами пойду! Чего я, немощный, что ли, какой? Ты не волнуйся, Тимофей Иванович, я к строевой службе годен.
— Ну ладно тогда, я только рад, что опытный командир на своё место вернулся, — с улыбкой сказал Гончаров. — Егор Круглов! — крикнул он, махнув рукой. — Поди сюда! Показывай, рассказывай всё Ерофеевичу. У вас отделение самое полное из всех в нашем взводе. Девять человек в нём. В первом и во втором по шесть и восемь соответственно. На завтра с рассветом назначен выход. Проверь, Демьян Ерофеевич, всё своим свежим взглядом, оцени, если что не так, ночь для устранения пока есть. Коня видал своего?
— Видал. Я первым делом к нему забежал повидаться. Соскучился по Каштану. Обихоженный, перекован, сбруя кой-какая заменена, а та, что была, починена. Всё в порядке с ним. Спасибо, не оставили без внимания.
— Да ладно, — проговорил Гончаров. — Так, Ерофееич, я в полковое интендантство, попробую кое-что для нас выпросить, а ты к складу каптенармуса через часок пару своих человек пришли. Игнат Матвеевич человек зажимистый, но у меня через земляка подход к нему есть. Авось, чего-нибудь сверх нормы удастся выклянчить.
— Посторонись! С дороги! — Мимо толпившихся на Галгаевском тракте драгун проскакали казачьи сотни.
— О-о, гляди, как агеевские поспешают, чего-то задержались нынче казачки, — заметил, кивнув им вслед, Кузнецов.
— Ничего, эти быстро егерей догонят, — высказался Кошелев. — У них и сменных, и вьючных в достатке. Они к полковому обозу так вот, как мы, не привязаны.
От головы растянутой по дороге колонны долетел сигнал, и понеслись команды седлать коней. «„Поход!“, „Генерал марш!“», — дублировали указания полкового командира штаб-трубачи. Нарвский драгунский полк начал своё движение на север.
До Мцхеты, древней столицы Иберии, было два с половиной десятка вёрст пути по равнинной местности. Эскадроны прошли их бодро, но пришлось встать на днёвку для устранения выявленных в самом начале похода недостатков.
— Подлуцкий нового полкового интенданта на чём свет костерит, — пояснял своим взводным Кравцов. — Сразу полдюжины повозок на таком лёгком участке пути у нас встали, а ведь это мы ещё даже и в предгорья не зашли. А что же на главном перевале тогда с ними будет?
У Тимофея было время полазить по развалинам древних крепостей и осмотреть старинные храмы. Двадцатого марта колонна пошла дальше на север. Цилкани, Душети, Ананури… дорога с пологой равнины постепенно начала заходить на возвышенность. В селении Млеты, около протекающей горной речки Арагви, стояли, отдыхая перед высокогорным переходом, целых два дня. Здесь вместе со штабом полка оставался базироваться четвёртый эскадрон, отвечавший за охрану южной части Военно-Грузинской дороги от этого места и до селения Душети.
— Самый хороший участок Гусинскому достался, — позавидовал Копорский. — Хоть и расстояние здесь большое для охраны, да зато такого высокогорья, как дальше, в этих местах нет.
— Смотри-ка, а вот и головной дозор егерей. — Кравцов кивнул в южную сторону дороги. — Эко же хорошо девятый полк ходит.
Действительно, из-за поворота показалась полусотня солдат в мундирах грязно-зелёного цвета со скатками шинелей и укороченными фузеями. Возглавлявший отряд офицер отдал команду, и они, рассыпавшись, спустились к реке.
— Видать, утомились на своих двоих топать. — Капитан кивком указал на пивших воду и умывавшихся солдат. — Сотня вёрст уже позади, а впереди самый трудный участок. С кем-нибудь из них и нам доведётся дорогу охранять.
В Гудаури была оставлена половина от третьего эскадрона, вторая встала в небольшом селении Коби, а вот между этими селениями был самый высокогорный перевал Военно-Грузинской дороги, названный впоследствии Крестовым. Десять вёрст этого Большого перевала драгуны шли целый день. Здесь и летом было холодно, сейчас же и вовсе лежал снег и дул пробиравший до самых костей ветер. Дюжину обозных повозок пришлось выносить через перевал буквально на руках. Начав движение ещё засветло, спустились к Коби, в долину реки Терек, уже в вечерних сумерках. Пятого апреля оставшаяся часть колонны достигла селения Степанцминда. За ним было самое неспокойное место на всём протяжении пути — Дарьяльское ущелье.
