На закате полностью

У входа в выставочный зал я увидел профессора Ли Ёнбина и родственников Ким Киёна. На выставку в основном пришли студенты и люди из архитектурных и культурных кругов. Некоторые из них знали Ким Киёна, другие понятия не имели, кто это. Экспонатами были различные наброски, рисунки, эскизы зданий, отдельное помещение было отдано под миниатюры, в другом можно было посмотреть фотографии и видеоматериалы. С экрана звучал голос Кима:

— При японцах в Корее создавали клоны сооружений псевдосовременного стиля, которые, в свою очередь, были скопированы с европейских. Так появились здания генерал-губернаторства и сеульского вокзала. После войны поверх чудовищных руин, в условиях дефицита материалов и средств возводили временные дома, которые вскоре, меньше чем через десяток лет, приходилось перестраивать. Торговцы недвижимостью строили дома для простого люда. Так по холмам расползались трущобы с их разветвленной сетью улиц и переулков. Чуть только более или менее сносными стали условия жизни, появилась традиция вырезать в бетоне узоры, представляющие собой переосмысленные мотивы традиционного орнамента. Тут закончилась работа старшего поколения, и пришли новые строители, потратившие свои жизни на то, чтобы насадить бетонные леса домов, похожих на коробки. Так многих людей затащили или, лучше сказать, вытеснили в пространство искаженных желаний. Строительство не стирает память, а, используя ее как фон, подспудно реорганизует жизнь людей. Исполнив одну мечту, мы уничтожаем множество других.

На следующих кадрах была отдаленная горная деревушка, где Ким Киён когда-то работал. Он сидит на веранде с какой-то старушкой, держит ее за руки. «Что вы хотели бы, чтобы здесь построили? Я из волостного управления». — «Ой, вот этого не надо. Проку нет никакого от этих ваших управлений». — «А что нужно?» — «Баню хорошо бы. Хозяйки целыми днями бегают туда-сюда, все в поту, хоть бы где водичкой окатиться. Старики вот тоже — кости ноют, а прогреться негде». — «Хорошо, построим обязательно». — «Ой, не врешь?» — «Ну что вы! Обещаю». Крупным планом показывают их, такие разные, руки. Одна — не державшая ничего тяжелее карандаша, тонкая и слабая рука архитектора, другая — рука старухи с узловатыми, похожими на сухие ветки пальцами, сомкнулись в рукопожатии.

Ким Киён отдыхал во внутреннем помещении галереи. Его знакомые, собравшись группками по два-три человека, сидели или стояли поодаль. Я опустился на стул рядом с ним.

— Спасибо тебе за помощь.

— Я и не знал, что ты так много сделал, — сказал я совершенно искренне.

Само собой, если посмотреть на то, насколько впечатляюще изменился город за последние десятилетия, его вклад кажется незначительным. Нет, среди нас он, конечно, выглядел, как не без иронии говорили за глаза его коллеги, блаженным. Однако созданные им тут и там в захолустных городках, в глуши, небольшие общественные здания были особенными, ведь они служили людям. На фотографиях они выглядели симпатично, словно игрушечные. Профессор Ли Ёнбин обратился ко мне:

— Ты в жизни-то его работы не видел?

Я не ответил.

— Да у него вечно столько работы, когда ему ездить смотреть, — послышался слабый, дрожащий голос Ким Киёна.

— Ну, я как-то попал на остров Чечжудо, а там твои глиняные дома, где можно было пожить, чтобы узнать, как жили наши предки.

— А, тот проект закрыли. Обычное дело — он денег-то особо не приносил.

Больше мы не разговаривали. Просто сидели и рассеянно наблюдали за гостями. Все понимали, как недолго осталось ему жить, и старались меньше болтать. Стоило Ким Киёну сесть в инвалидное кресло, чтобы возвращаться в больницу, гости, как по сигналу, разошлись.