Женская ночлежная была сравнительно небольшая комната о трехъ окнахъ съ нарами въ два яруса по средин и около двухъ стнъ. Нары были окрашены темно-красной масляной краской и были раздлены въ вид стойловъ невысокими перегородками съ возвышеніемъ для изголовья, которое вмст съ тмъ служило и ящикомъ. Верхняя доска поднималась и туда можно было прятать одежду и котомки. Подстилокъ и подушекъ не было. У третьей стны топился маленькимъ огнемъ большой каминъ и вентилировалъ комнату.
— Залзай, двоньки, на нары! Захватывай хорошія мста, пока нижнія нары не заняты! На верхнихъ-то жарко и душно бываетъ! командовала женщина съ синякомъ подъ глазомъ. — Бери, Акулинушка, голубушка, уголокъ у стнки. У стнки уголки всегда лучше.
И она даже пихнула Акулину къ угловому стойлу на нижнихъ нарахъ, находящемуся около стны, а сама залзла въ стойло рядомъ и также указывала на стойло Арин.
Черезъ пять минутъ женщины вс проскользнули въ ночлежную и, размстившись на нарахъ, сидли въ отдльныхъ стойлахъ и разувались. Запахло прлью, потомъ, какой-то кислятиной и воздухъ началъ становиться спертымъ.
— Двушки! Кто хочетъ чулки посушить, такъ идите къ печк. На это здсь запрету нтъ, — обращалась къ товаркамъ по ночлегу женщина съ синякомъ подъ глазомъ, какъ бывалая.
— Знаемъ. Безъ тебя знаемъ. Не учи, откликнулась какая-то деревенская баба, все еще относящаяся къ женщин съ синякомъ подъ глазомъ недружелюбно за то, что она взяла у Акулины дв копйки, и прибавила: — Подлая тварь! Второй разъ такую штуку продлываетъ съ двумя копйками. Третьяго дня тоже какую-то дуру облапошила и вымолила у ней дв копйки. А вотъ не приплати за нее дв копйки — и у самой-бы у ней эти дв копйки нашлись-бы. Объ закладъ побьюсь, что нашлись-бы.
А женщина съ синякомъ подъ глазомъ уже вертлась около камина и, поднявъ подолъ ушлепанной въ грязи юбки, сушила ее около огня.
Вскор въ сосдней комнат раздался звонокъ.
— Къ ужину звонятъ! Пойдемте къ ужину, товарки! крикнула женщина съ синякомъ подъ глазомъ и бросилась въ сосднюю комнату, изъ которой уже распахнули дверь въ ночлежную.
Остальныя ночлежницы также повскакали съ наръ и направились въ столовую, изъ которой выбивался запахъ горячихъ кислыхъ щей и свжеиспеченнаго хлба.
Комната, гд кормили ночлежницъ, была въ тоже время и кухней. Поданы имъ были немудрые щи со снятками, впрочемъ, въ отдльныхъ маленькихъ глиняныхъ чашкахъ. ли он кто сидя, кто стоя и наскоро. Большинство женщинъ успли уже позаправиться дой подъ навсомъ у Никольскаго рынка, а потому особенно голодныхъ не было. Съ жадностью набросилась на ду только женщина съ синякомъ подъ глазомъ. Акулина и Арина, съвшія предъ отправленіемъ на ночлегъ по доброй краюшк хлба, хлебали щи только потому, что щи были предложены имъ, а Арина даже отдала свой кусокъ хлба, полагающійся къ щамъ, женщин съ синякомъ подъ глазомъ.
Когда женщины поли, ихъ попросили опростать кухню, дабы посл нихъ кормить мужчинъ — и вотъ Акулина и Арина вновь на нарахъ ночлежной, Арина лежитъ въ стойлиц у стнки, рядомъ съ ней въ стойлиц помщается Акулина, а рядомъ съ Акулиной — женщина съ синякомъ подъ глазомъ. Вс он зваютъ и при свт не ярко свтящей съ потолка лампы разговариваютъ. Акулина смотритъ по сторонамъ и умиляется на удобства ночлежнаго дома.
— Скажи на милость, какъ здсь хорошо, двушка! говоритъ она женщин съ синякомъ подъ глазомъ. — Вдь вотъ не приведи ты насъ сюда, такъ мы-бы и не знали, что такой хорошій ночлегъ за пятачокъ есть. Большое теб спасибо, родная. Какъ тебя звать-то, я все не спрошу…
— Лукерьей меня звать, Лукерьей. А насчетъ двухъ копекъ, которыя мн дала, ты не безпокойся. Въ лучшемъ вид я теб завтра изъ заработки, на тряпичномъ двор отдамъ, а не будетъ заработки, такъ вотъ чулки продамъ, что-ли, а дв копйки все-таки отдамъ. Не безпокойся.
— Да что за безпокойство! Я и не безпокоюсь. Рада, что помогла. Мало съ кмъ какой грхъ можетъ случиться! А потерять деньги долго-ли?..
— Ну, вотъ… А тутъ иныя бабы не врятъ, что у меня было пятъ копекъ, когда я сюда шла, сомнваются, оправдывалась Лукерья, — главная статья, что у меня карманъ съ прорхой! Надо-бы вотъ его зашить, да нитки-то съ иголкой нтъ. Ты посмотри, какой у меня карманъ…
— Да врю, врю я теб, Лукерьюшка, перебила ее Акулина.
— Еще милостивъ Богъ, что я вс пять копекъ не потеряла. Только потому и не потеряла, что дырочка-то маленькая въ карман, а будь большая — и трехкопечникъ-бы провалился. Деньги были у меня такія, что одинъ трехкопечникъ и дв монетки по копйк. Копйки-то маленькія, такъ провалились въ проршку, а трехкопечникъ-то застрялъ.
— Да полно, брось. Ну, что объ этомъ говорить!
— Какъ: что! Дв копйки — теб фунтъ хлба. Конечно, я отдамъ ихъ теб, но все-таки ты меня не знаешь и можешь сомнваться.
— Ты сама-то изъ какихъ мстъ? Какой губерніи? спросила Лукерью Акулина, чтобы замять разговоръ о двухъ копйкахъ.
