Толпа деревенскихъ женщинъ подъ предводительствомъ Лукерьи двигалась на тряпичный дворъ, на Петербургскую сторону, направляясь къ Троицкому мосту. Уличное движеніе только еще начиналось. Попадались плотники съ топорами за поясомъ и съ пилами на плечахъ, идущіе на работу, штукатуры въ картузахъ и сапогахъ, забрызганныхъ растворомъ извести, каменьщики-кладчики и другіе мастеровые. Утро было теплое, ясное, общающее хорошій день. Пройдя версты съ три, женщины стали освдомляться у Лукерьи, далеко-ли еще идти.
— Что вы, матери! И половины дороги еще не прошли, отвчала та. — До Троицкаго моста столько еще идти, сколько шли, да отъ Троицкаго-то моста нужно колесить, да колесить.
— Въ такомъ раз чего-жъ намъ зря сапоги-то топтать! Лучше разуться и идти босикомъ, раздалось среди демянскихъ женщинъ.
— Конечно-же лучше разуться. Сапоги-то еще пригодятся, а сегодня и безъ нихъ тепло, поддержали другіе голоса и нсколько женщинъ, присвъ на возвышенный тротуаръ и спустивъ ноги на мостовую, стали разуваться.
Разулись и Акулина съ Ариной. Лукерья не разувалась. Она посмотрла на свой рваные сапоги и съ усмшкой сказала:
— Ну, а у меня таковскіе, что ихъ жалть нечего. Скори и сами съ ногъ свалятся.
Женщины перекинули сапоги и чулки черезъ плечи и опять отправились въ путь.
Близь Невскаго проспекта у нкоторыхъ женщинъ явилось сомнніе относительно тряпичнаго двора и он стали шушукаться, не идти-ли имъ лучше къ Никольскому рынку.
— На Никольскомъ-то рынк на поломойство вонъ по два двугривенныхъ въ день нанимаютъ, а на тряпичномъ двор нужно за двугривенный работать, такъ лучше-же на Никольскій и идти.
— А какъ не наймутъ, да безъ найма просидишь, такъ что тогда? возражала Лукерья. — Наймы-то нынче ой-ой-ой въ какомъ умаленіи. Я вонъ нсколько дней на Никольскомъ просидла и хоть-бы кто плюнулъ, а на тряпичный-то дворъ иду, такъ ужъ знаю, что тамъ наврное два гривенника заполучу.
Сомнвались и Акулина съ Ариной, но Акулина спросила Лукерью:
— А ты мн вотъ что, милушка, скажи. Какъ тамъ на тряпичномъ-то: только на одинъ день въ работу возьмутъ или можно и на завтра остаться?
— Да хоть вплоть до Пасхи работай. Тряпокъ и разнаго хлама горы за зиму накопили и все теперь разбираютъ. Одно только — заработка двугривенный мала, а насчетъ работы не сомнвайся.
— Ну, такъ мы съ тобой на тряпичный — и будемъ тамъ работать до Пасхи, а посл Пасхи ужъ, что Ботъ дастъ, на огородъ… ршила Акулина. — Идемъ, Арина, нечего тутъ думать.
Пять демянскихъ бабъ, однако, попрощались съ товарками и свернули съ дороги, отправляясь къ Никольскому рынку.
— Эй, не промняйте, землячки, синицу на ястреба! кричали имъ вслдъ товарки… — Лучше вернитесь и пойдемте съ нами.
— Ну, будь, что будетъ! Попытаемъ счастья, благо сегодня на харчи и на ночлегъ денегъ хватитъ, отвчали т, махнувъ руками.
Толпа женщинъ пордла. Вотъ и Троицкій мостъ. Оставшіяся въ толп женщины, хоть и шли за Лукерьей на тряпичный дворъ, но также, видимо, сомнвались, хорошо-ли он длаютъ, что идутъ туда.
— А ужъ больше двугривеннаго въ день тамъ не дадутъ? спросила наконецъ Лукерью скуластая тощая женщина.
— Нтъ, ужъ у тамошняго хозяина положеніе двугривенный. Онъ такъ и расчитываетъ на такихъ, которымъ дться некуда. Да чего ты сомнваешься-то! По ныншнему времени, когда работы нигд нтъ, и двугривенный Божій даръ.
— Такъ-то оно такъ, но все-таки…
— А ночлегъ, умница, даютъ? Ты это наврное знаешь? допытывалась у Лукерьи женщина съ широкимъ лицомъ. Лтось я работала, такъ давали.
— Даютъ, даютъ, и теперь даютъ. Сколько-же разъ я тамъ въ начал поста работала. У него сараевъ много. Спи сколько хочешь.
— А ужъ меньше двугривеннаго въ день ряды не бываетъ?
— Не любитъ онъ вотъ когда опаздываютъ и опоздавшимъ иногда по пятіалтынному вмсто двугривеннаго предлагаетъ — это точно, ну, да мы сегодня, кажись, не опоздали.
— Ну, вотъ видишь, все-таки бываетъ ряда и по пятіалтынному, а за пятіалтынный-то какъ-же работать, коли ежели на своихъ харчахъ?
— Да полноте вамъ плакаться-то! Богъ милостивъ.
Перешли Троицкій мостъ и пошли по улицамъ Петербургской стороны. Вотъ и церковь, обнесенная оградой, за которой высились еще голыя, но уже съ надувшимися почками деревья и кустарники. На колокольн заунывно звонили къ заутрени. Женщины остановились передъ церковью и стали креститься. Взоръ Акулины упалъ на часовенку, помщающуюся около церкви на углу ограды. Часовенка была открыта и въ отворенную дверь виднлся подсвчникъ съ нсколькими горящими свчами передъ старымъ потемнлымъ образомъ.
— Голубушки, сложимтесь на свчку отъ усердія и поставимте вонъ въ часовенк, предложила товаркамъ Акулина. — Намъ за это Богъ подастъ, что ужъ насъ всхъ до единой на тряпичный дворъ въ работу возьмутъ. Умницы, кто усердствуетъ?
Мгновенно опустились руки въ карманы, начались развязываться узелки кончиковъ головныхъ платковъ, гд были у нкоторыхъ женщинъ спрятаны деньги, и Акулин стали подавать копйки. Подавая монеты, женщины набожно крестились.
