— Соня, пойдем туда, — шепнула Галина.
— Нет, мне нельзя… Иди сама.
— Я сейчас… Узнаю только, кто там.
И Галина бесшумно выскользнула из сада.
Из-за черного леса выплыла полноликая луна, выглянула сквозь разорванную тучу, слегка обрамленную позолоченной кромкой, осветила станицу мягким холодным светом.
Соня долго сидела в саду. Комары жалили лицо, шею, ноги. По вороненому небу медленно плыли пушистые облака, бросали на землю широкие тени. Сад то окутывался густой темнотой, то сиял в лунном свете.
На улице звенел веселый смех…
Соня вернулась в хату. Лампа горела тусклым светом. Где-то в углу под образами назойливо жужжала муха… Мать велела дочери ложиться. Соня потушила свет, помолилась богу и легла на той кровати, на которой год уже как не спала…
На углу все еще гуляла молодежь. Лузгали семечки. Пели, смеялись…
К компании подошел Андрей Матяш. С ним был молодой, лет двадцати трех, казак с другого конца станицы. Появление «чужого» заставило хлопцев насторожиться. Андрей отозвал Галину в сторону, спросил у нее:
— Галька, хочешь замуж?
Галина смутилась, нерешительно произнесла:
— Как это — замуж?
— Гм… Не знаешь, как идут замуж?
— Не знаю.
— А кто же знает? — скупо усмехнулся Андрей. — Хиба[19] еще не дозрила? Я тебе жениха нашел.
— Кто ж он, жених? Не тот, что с тобой пришел? — указала Галина в сторону незнакомого казака.
— Он самый, — сказал Андрей, — Гришка Молчун. Должно быть, слыхала про такого.
— Молчун? — переспросила Галина и пожала плечами, — Что-то не помню.
— Самого богатого казака в станице не знаешь? — удивился Андрей, вынул из кармана казачьих штанов кисет и, крутя цигарку[20], подмигнул: — А он тебя хорошо знает…
Галина мельком взглянула на Григория.
— Пусть приходит, — шепнула она и с опаской посмотрела по сторонам.
— Он хотел поговорить с тобой.
— А хлопцы?
— Тогда приходи ко двору Бородули… Будем ждать тебя там.
Галине и действительно захотелось взглянуть на казака вблизи, посмотреть, что это за птица. И она побежала к девчатам. Андрей и Григорий долго не задерживались, затерялись на улице в лунной мгле.
Галину обступили парубки.
— Что это Андрюха обхаживал тебя? — скаля зубы, спросил один из них.
— А ты что за спрос? — отрезала Галина. — Может, ревнуешь?
— Ну токо уйди, тогда увидишь, что будет, — пригрозил ей парубок и картинно облокотился на плетень.
Галина жеманно повернулась к нему спиной, обнялась с подругой и, что-то шепнув ей на ухо, залилась смехом… Хлопцы не спускали с нее глаз, следили за каждым ее движением… Галина видела это, но ей очень хотелось поскорее встретиться с женихом, и она, решив обмануть парней, направилась домой.
— Ты куда? — преградив ей дорогу, спросил парубок.
— Тю… — тая на лице чуть заметную улыбку, протянула Галина. — Я только воды напьюсь…
И тут же, нырнув за угол, она стала пробираться по глухому переулку, заросшему высоким лозняком… Остановилась на мгновение, перевела дух, прислушалась с затаенным дыханием к голосам парубков и потом заторопилась ко двору Бородули.
В условленном месте Галина нашла Матяша и Молчуна. С ними на скамейке сидела и Оксана, лузгала семечки. Галина удивилась ее присутствию, почувствовала какую-то неловкость, досаду, но улыбнулась ей, села рядом…
Начался несвязный разговор. Григорий не знал, что сказать Галине, молчал… Наконец, поборов свою робость, он прогнусавил:
— Пойдем, я тебе что-то скажу.
Галина пошла с ним по дорожке вдоль плетней и заборов. В саду, где-то совсем близко, надсадно плакал филин. В заливистом, зловещем его крике Галина уловила что-то предвещающее, недоброе, и ей вдруг стало не по себе. Она поправила платок на голове: «Ой, не к добру, что ли!..»
А филин знай свое: то плакал, то дико хохотал, и по саду с перекатами неслось гулкое, стонущее уху-уху!., ха-ха-ха-ха!..
— Чего он душу надрывает? — спросила Галина.
— Кто? — не понял ее Григорий.
— Да этот… сыч…
— Хай… — буркнул Григорий. — Лихо кому-то накликает. — Он взял камень и, швырнув его в сад, прикрикнул: — Кши, окаянный!
Филин вспорхнул с дерева, зацепив крылом ветку…
В предутреннем мглистом небе блекли звезды, гасли одна за другой. Из-под крутого берега реки тянул сырой низовой ветер. С плешивых курганов и распаханных бугров сползали на росистую шелковистую зелень дымчатые хлопья тумана, клубились над пенистой рекой. Закубанский лес вздрагивал от порывов ветра, отряхивал с себя жемчужную росу, горел в радужном отблеске зари…
Солнце еще не всходило. Заунывно гудел церковный колокол, звал прихожан к заутрене. По улицам бабы гнали в стада коров. Где-то далеко тарахтела пустая арба. В свежем воздухе, точно звон серебряного колокольчика, раскатывалось голосистое ржанье жеребенка, отбившегося от своей матери.
К станичному ревкому подошел Виктор Левицкий. Около церковной ограды, дымя цигарками, стояло несколько молодых щеголей — сынков богатеев. «Краснюк!» — донеслось до Виктора. Тот бросил на них сердитый взгляд и подал часовому повестку. Часовой пробежал ее глазами.
— Председатель еще не пришел.
— А скоро будет?
