— Чувство победы все-таки было. Вот когда последнюю загонку убрали, самый последний бункер засыпали, тогда душа замирала. Когда до самой зари молотили, а потом тут же, на поле, засыпали у костра, не думая больше ни о чем на свете.
— И все-таки чему-то эта уборка вас научила? — не отстаю я.
— А как же? Мы научились умерять «хлебный зуд». Может, это и странно, но уборка научила нас не убирать, а сеять. Научила выбирать угол и время для атаки. Это оказалось не так-то просто. Представляете, весна катит вовсю, земля подоспела, погода отличная, как тут удержаться, чтобы не выехать в поле? Тут-то и начинается этот самый «хлебный зуд». И забываешь о том, что ранние посевы могут в самое неподходящее время попасть под сушь. Вот так и было этой весной. Соседи наши уже вовсю сеют, а некоторые бригады еще даже до 21 мая. А мы выждали еще чуть, а потом в стремительном темпе провели весь сев — 27 мая вся пшеница была уже посеяна. И когда в начале июня (а это обычно в здешних условиях) началась сушь, наши семена пережили ее спокойно. А там, где рано выскочили с севом, изрядно подгубило всходы.
— Не научились мы, наверное, только заботиться о себе. И это тоже своего рода урок, — невесело заметил Асямолов. — По этой самой причине у нас осталось на весну больше двух тысяч гектаров невспаханной земли.
Когда прикатила к нам весна, земля не была готова, мы не имели в почве достаточного количества влаги, мы имели очень плохие семена — влажные, с плохой всхожестью, у нас не хватало людей…
— Не надо уж так прибедняться, Владимир Ильич, — повернулся к Асямолову парторг. — Мы-то знали, что влагу можно закрыть, что семена у нас жизнеспособные, а главное, мы верили в наших людей.
Спрашиваю у Григория Тимофеевича, как же так получилось, что две тысячи гектаров не вспахали с осени под весну, хотя знали, что это за осень была.
— Не знаю, кого тут винить. Но мы иначе не могли. Мы-то сами уже убрались с поля и трактор в борозду после комбайна в самый раз пускать, а вот у соседей хлеб еще стоит, а над полем уже белые мухи летают. Что же тут делать? Сосед мой просит: «Помоги!» Разве я мог тогда о себе думать?! Это же страшно, когда хлеб под зиму уходит…
— Но ведь все-таки вы рисковали, оставляя на весну непаханую землю? Будущим урожаем рисковали?
Григорий Тимофеевич оживился:
— У нас земляк есть, он из этих почти мест, из Златоуста, Анатолий Карпов, шахматист который, чемпион мира. Однажды дома, на родине, кто-то из корреспондентов спросил его о степени риска в игре. Так вот Анатолий ответил, что в своих партиях он не допускает ни грана риска.
Да, мы оставили зябь и направили всю свою технику вместе с людьми на помощь соседям — в семь хозяйств. И здесь никакого риска не было: мы знаем своих людей и свои возможности, и весной не только добром управились, но еще и первое место по области заняли в весеннем конкурсе. Ну конечно, поднатужиться пришлось всем. На севе работали, как водится, от зари до зари.
Хохлов повернулся в мою сторону и хитро заметил:
— Вы вот часто пытаетесь удивить читателя — вот, мол, какой темп, какой трудовой накал в страду, какие все герои мы! А ведь это просто-напросто наши будни…
— Но отсеялись, полегче стало, передохнули люди, темп уже не тот? — спрашиваю, заранее будучи уверенным, что между страдой весенней и осенней есть же все-таки передых.
— Ошибаетесь, темп все тот же на все время года. У нас нет и не может быть сезонности: кончили сев, не успели оглянуться, пшеница пошла в колос, подоспела люцерна, гони витаминную травяную муку, пропалывай овощи. А тут сенокос в разгаре, и хлеб уже подпирает. Нам нельзя снижать напряжения. Это вредно, расслабляет.
Вошел Подкорытов, тот самый крутогорский Кулибин, которым так гордится Хохлов.
Невысокий, узкоплечий, он выглядел рядом с Хохловым по причине своей внешней малости как-то даже чуть виноватым. Григорий Тимофеевич обрадовался его приходу, зарокотал: «Вот как раз кстати, Сергей. Забирай корреспондента и показывай ему, что ты там за эти годы натворил».
По дороге на ток Подкорытов рассказывал, что, хотя до уборки еще месяц с лишним, у них все уже готово: идет доводка техники, все люди распределены по бригадам, включая административный аппарат. Работать на уборке (не на уборку работать, а именно: на уборке) будут все без исключения. Вот сейчас стажируются на шоферов наши женщины.
Тут я вспомнил про Анну Григорьевну, спрашиваю, как у нее дела.
Сергей как-то неопределенно машет рукой:
— Уехала от нас Анна Григорьевна.
— Так, ни с того ни с сего?
— Вышла замуж и уехала в Шумиху.
— Ничего не понимаю. Но у нее же был муж?
— Был, да вот купил машину. От радости, видимо, совсем ошалел. Покатался, заехал в свой гараж. И заснул. А мотор не выключил. В общем, банальная история. А Анна пожила немного одна и нашла другого. Куда деваться — молодая. И уехала. Что ей одной жить? Детей у них не было…
На току Подкорытов полновластный хозяин. Здесь он весь как-то вроде переродился и выше ростом стал, так, во всяком случае, показалось мне.