— Вот эти бункеры сушильные недавно установили. По заводскому плану в комплексе должно быть четыре, а мы восемь поставили. Вот махина — пятьдесят электромоторов, восемь калориферов! Что мы получим от них? В прошлом году у нас была одна сушилка, двадцать тонн зерна в час обкатывала. Нынче новую сварганили на тридцать тысяч тонн. Пятьдесят против двадцати прошлогодних. Что это дает? Загадывать вперед трудно, но тысяч триста рублей чистого дохода должны получить. Чистого дохода! Не считая людей, которые освободятся для других работ от подработки зерна.
А в прошлом году мы на этом деле потеряли тысяч сто. Сейчас заканчиваем монтаж. Тут у нас отличные ребята из студенческого строительного отряда колдуют — выпускники челябинского политеха.
Ведет дальше по своему энергетическому хозяйству:
— Вот тут трансмиссию сообразили, через траншею ссыпать будем, сюда еще пару моторчиков приспособим. А здесь траву на муку смалываем, второй агрегат нынче запустили. Смотрите, какая зеленая и какая пахучая мука! Сам бы ел, скотину жалко. Сейчас вон школьная ребятня сама тут со всем справляется. Все сами… Прошлогодняя победа не расслабила нас, а, наоборот, научила веселее крутиться.
После обеда дождик все-таки забрызгал, маленький такой, робкий, но дождик теплый, как любил говорить Григорий Тимофеевич, самое главное, что он мокрый.
Хохлов шел из дому в контору неторопливо. Шел и улыбался дождику. Встретил учительницу, весело спросил:
— Чего ж это вы в плаще?
— А вы чего это в одной безрукавке? — улыбается она.
Григорий Тимофеевич подошел к ней и полушепотом объяснил:
— Боюсь, что как надену пиджак, так дождь и перестанет, отпугнуть боюсь…
— Да вы, Григорий Тимофеевич, никак суеверны? Вроде я за вами такого прежде не замечала?
— Еще не то заметите!
И заговорщически заметил:
— Я еще и колдун. Только об этом ни-ко-му!
Уезжал я в тот раз из Крутых Горок, когда дождик уже вовсю разошелся. Григорий Тимофеевич весело поглядывал в окно.
— Приезжай двадцатого на свадьбу, сына женю, последнего выдаю.
Приглашал он меня ласково. И загрустил вдруг неожиданно.
— Останемся вдвоем с матерью. Да вот хорошо, что еще Гришка, внук, с нами…
— А свою свадьбу так и заиграл? — с легким укором спросил Анатолий Стремяков. Он забежал на минутку попрощаться.
— Это какую еще «свою»?
— Как какую? Серебряную.
— А… Совсем вот закрутился, забыл. Ей-богу, забыл, — досадливо хлопнул он себя по коленям. — Но ничего, мы еще золотую справим! Подождем до золотой.
Попрощались. Я возвращался на этот раз через Курган.
А дождь и впрямь по-настоящему разошелся. Вот уже и не просто дождь, а сплошной ливень.
С поля в придорожную канаву побежали мутные ручейки с бело-желтой пенкой, а когда мы доехали до деревни с удивительно неожиданным названием — Сладкие Караси, ливень обрушился с такой водяной силой, что шофер был вынужден остановить машину.
Остановил, открыл дверцу и, довольный, заключил:
— Ну вот с хлебом будем…
Дорогой я перебирал в памяти этот день. Вспомнил встречи с крутогорцами, что были не в кабинете директора, а в семье, у порога обычного дома.
Я вышел на улочку (Водопроводная ее зовут) и подумал, что зайду сейчас, не выбирая, в четыре-пять домов и спрошу, кто чем живет и дышит, чему радуются и печалятся эти люди.
И вот первый адрес: Водопроводная, 4.
Деревянный дом деревенского типа. Новая тесовая крыша, ядреный заплот, скрипучие сенки. Хозяева и все их семейство на кухне лепят пельмени. Сам хозяин, Пономарев Дмитрий Дмитриевич, только что вернулся из школы, где уже 19-й год работает завучем. Анисья Григорьевна, его жена, заведует в этой же школе библиотекой. Еще в доме трое их детей: Саша, студент Высшего военно-морского училища радиоэлектроники имени Попова в Ленинграде, Таня, ученица 9-го класса, и маленькая Люба. Мой вопрос не был неожиданностью для Дмитрия Дмитриевича:
— Главная проблема для меня — это время. Время на работу. На книгу. На университет марксизма-ленинизма. Плюс к этому я пропагандист. Вот и сегодня вечером в клубе провожу беседу о международном положении. Да заочники постоянно приходят на консультации. А весной и летом помогаю выпускникам готовиться в институт. Предмет мой ответственный — математика.
Чуть позже за горячими пельменями Дмитрий Дмитриевич разговорился:
— Меня раздражает, когда порой кино и литература изображают жизнь на селе с этаким оттенком жертвенности. Могу вам сказать откровенно — «жертв» на селе я не встречал и, надо полагать, не встречу. Люди на селе делятся на временных и постоянных. Временных по разным причинам отсеивает время. Постоянные верны селу и даже тогда, когда они уезжают в город: и там в научной работе, в книгах своих, в создании сельскохозяйственных машин — во всем все-таки остаются селянами. Наше село держится на постоянных; не было бы их, не было бы светлой судьбы «Большевика».
Его мысли по-своему дополняют остальные члены семьи.
Анисья Григорьевна:
— Все мои заботы в прошлом: война, голод. Потом боялась, что не прижиться здесь. А вот в прошлом году посадили яблоню. Принялась…
Саша: