— Есть такая птица, Тимофеевич… Не знаю, как она там по науке называется. Да ты знаешь ее. Нашито зовут ее «фубу-фубу». Слыхал, может, как она кричит? Как будто в пустую бутылку дует. Так вот фубу живет на болоте. И вот когда пришел на охоту и вдруг услышал это «фубу», сматывай удочки, охоты не будет. Потому что фубу — хозяйка болота. И как только она закричит, вся другая птица торопится убраться. А ведь если разобраться, это вовсе безобидная птица, только надо к ее повадкам приспособиться. То же и дождь. Вон он с утра все шумит-шумит, все машины разогнал, я вот сколько уж стою, ни одной чужой не видел. А наши идут. И пойдут, пусть себе дождь шумит.
На прощание Хохлов оставил трактористу пачку сигарет. Тот поблагодарил. «Не за что. Это тебе спасибо за дежурство. И за фубу особо…»
К 9 часам вечера на элеватор с тока было переброшено около двух тысяч центнеров зерна. Неплохо поработали парни. А почему, собственно, «поработали»? Идти домой никто не собирался. Молодые, они, конечно, выдюжат. А вот кто постарше?.. Григорий Тимофеевич подумал об этом не случайно: только что из рейса вернулся Никита Максимович Криворотов. Он уже два раза обернулся. Эх, кабы еще разок, еще бы тележку!..
Хохлов подошел к водителю, стал объяснять: «Понимаешь, Никита Максимович, такое дело… Еще бы разок, мы «прогрессивку» выпишем, завтра же можно получить…»
Криворотов выслушал директора, потом сердито укорил:
— Я не за деньги здесь работаю.
Ночь была по-осеннему темной. Дождь вроде чуть приутих, но продолжал надоедливо моросить.
Диспетчер на элеваторе потихоньку ругался: «В такую непогодь шастают…»
Тракторист-«охотник» устал таращиться в темноту и потихоньку начал дремать. Увидев вдали огни фар, он ободрился. Когда машины подъехали ближе, посигналили: «Помогать не надо?» — «Нет», — мигнули ему четыре фары. «Так можно и впрямь заснуть», — подумал тракторист и достал пачку сигарет, оставленную директором.
А в это время Григорий Тимофеевич стоял на крыльце у своего дома и негромко стучал. Наверное, уже спят и жена и сын. Посмотрел на часы: без четверти 12. Конечно, спят.
Зажегся свет. Сказал шепотом: «Приготовь, Ленуша, кофе, черный и покрепче». Елена Ивановна накрыла на стол. Григорий Тимофеевич несердито отмахнулся: «После, после».
— Выпей хоть чашку, — дотронулась ласково до плеча жена.
Григорий Тимофеевич сжал легонько ее локоть.
— Спасибо. Принеси-ка лучше термос.
Она покорно принесла и, не спрашивая ни о чем, наполнила его до краев.
— Вот хорошо, вот славно, — приговаривал он, пряча термос.
— Извини, там ребята одни в степи, умаялись, кабы не заснули… А кофе, он, сама знаешь, бодрит.
Эти слова он говорил уже на ходу, открывая плечом дверь в сени.
Тракториста с третьего поста не оказалось на месте. Нагнали его дорогой. Тот объяснил, что едет вытаскивать Кискина. Кискин прочно сидел обоими задними скатами в кювете и был страшно расстроен тем, что вот сейчас его обязательно обойдут.
Четвертый пост дымил сигарету за сигаретой. Прощаясь с ним, Хохлов спросил:
— А как там поживает птица фубу?
— Шумит пока, но уже тише.
— Подержись еще, немного уже, в 2 часа отбой.
Было ровно час ночи, когда Хохлов добрался до тока.
Загружались одновременно восемь машин. Директор попросил минутку внимания. Когда шум затих, спокойно сказал:
— Поработали хорошо. Спасибо. Кто устал, кто хочет домой, может уходить. У меня все.
Люди выслушали и, как будто ничего не было сказано, снова взялись за лопаты.
Хохлов заметил вдруг старика Агеева. Подошел к нему и сказал негромко:
— Александр Михайлович, вы шли бы домой, ведь…
Агеев взял его за руку, отвел чуть в сторонку и полушепотом, чтобы никто не услышал, укоризненно ответил:
— Ты что, Тимофеевич, думаешь, что говоришь? Да как я уйду в такое время — у меня же орден Октябрьской Революции?!.
Около трех утра вернулись Криворотов и Кочкин. Они поставили рекорд: сделали по пять рейсов. По пять! Ставлю восклицание, так как даже в хорошую погоду добросовестные водители едва делают по столько.
Через 15 минут появился Кискин и поставил машину под погрузку. Но Хохлов отобрал у него ключи от зажигания. Пришлось отобрать, так уж хотелось Кискину догнать Криворотова и Кочкина. Но из-за этой буксировки он на целый рейс отстал от ребят.
— Завтра нагонишь, — успокоил его директор.
Прибыли еще четыре машины. В четыре утра около тока прогромыхали три трактора. Четвертый, это был «фубу», растаскивал последнюю пробку и появился около пяти часов.
В 5 часов утра Хохлов вырубил на току свет.
Стало тихо и темно. Немного приглядевшись, он с удивлением заметил: светает.
— Всем по домам! Спокойной ночи!
А потом будет еще такой же день и такая же ночь. Ночь спасения хлеба. Во имя хлеба…
А сейчас спать. Он тихо вошел в дом, сел на порог и стал снимать сапоги. Щелкнул репродуктор, и бодрый приятный голос диктора оповестил: «Вы слушаете «Маяк». Сегодня воскресенье, 22 сентября».
