Квин недовольно застонала, но тем не менее развернулась и направилась в сторону лестницы, ведущей в подвал. Вайлет наблюдала за этим с изумлением, потому что ей казалось, что этот фривольный эльф никого и никогда не станет слушаться, однако приказы Кинги, пусть и через стоны, но она выполняла все равно. Вайлет перевела задумчивый взор на Кингу.
— Идем, — спокойно произнесла Кинга и уверенно направилась дальше. Вайлет пошла следом за горничной, задумчиво поглядывая на нее. В голове всплыли слова Анте о связи господина и Кинги. Из-за интереса, возникшего после этих слов, девушка все же не удержалась и спросила:
— Прошу прощения, Кинга, меня уже давно интересует одна вещь…
— Говори.
— Я слышала, что господина принудили отправиться на войну. Вроде бы это было одним из условий получения желаемого…
Кинга остановилась. Тяжело вздохнув, она обернулась к девушке.
— И ты хочешь узнать, что было для него желаемым?
Вайлет начала уверенно кивать головой, что вызвало на лице Кинги еще большее недовольство.
— И ты явно догадываешься о чем-то, если спрашиваешь именно меня. — Кинга перевела свой взор к окну, по другую сторону которого виднелся цветочный сад, а в нем группа горничных, подрезавших стебли разросшихся растений. — В этом доме нет человека, не имеющего свою печальную историю. Запомни это, Вайлет, и больше не спрашивай никого о прошлом.
Вайлет приоткрыла губы, будто собираясь что-то ответить, но в итоге не сказала ничего. Она просто вспомнила, как Анте говорила ей что-то похожее, и из-за этого даже ощутила вину, ведь это предупреждение выносилось ей уже второй раз.
— Прошу простить. — Вайлет поклонилась, заставляя Кингу вновь вернуть к себе взгляд. Горничная в очках задумчиво осмотрела юную, еще неопытную девушку.
Золотистые солнечные лучи проникали в коридор через решетчатое окно, падая как на лицо Кинги, так и на склонившуюся фигуру Вайлет.
— Думаю, — произнесла Кинга, — мне все же стоит рассказать тебе основную причину, по которой наш господин вмешался в ход войны.
Вайлет приподняла голову и посмотрела на Кингу. В закатных лучах солнца ее бледная кожа, как и привлекательное лицо, вызывали восхищение.
— Условие, которое поставили Аларису для получения желаемого — это полная победа на войне. А само его желание — это попытка спасти мою жизнь.
— Аббигэйл! — прозвучал громкий мальчишечий крик из кареты. Услышав этот звонкий недовольный голос, пятнадцатилетняя девушка в форме горничной, ехавшая на лошади вместе с одним из рыцарей, вздрогнула. Она взволнованно повернула голову на этот зов, взглядом упираясь в приоткрытое окно кареты, из которого выглядывал мальчик на вид тринадцати лет. Этот мальчик, имевший от природы светлые кудрявые волосы, являвшиеся отличительной чертой всей семьи Хирриган, усмехнулся. — Аббигэйл, когда я вижу тебя на лошади, мне становится скучно. Слезай с нее и иди пешком.
Темноволосая девушка в очках удивленно приподняла брови, но в ответ так ничего и не произнесла. Лишь приподняв голову, она встретилась взглядом с рыцарем, который любезно согласился подвезти ее на лошади, и кивнула ему в ответ.
Мужчина потянул поводья и слегка ударил по кобыле, заставляя ее остановиться. Быстро соскочив с лошади, он протянул руки к девушке и помог ей слезть. Вместе с этой парочкой остановился и весь экипаж, состоявший из нескольких карет и целой группы рыцарей.
— Бруно, — прозвучал укоризненный женский голос из той же кареты. Женщина с плотно стянутыми в шишку светлыми волосами сложила веер в своих руках и недовольно посмотрела на своего сына. — Не теряй наше время на какую-то прислугу. Мы уже пятый день едем до поместья Хилдефонсов. Мне не хотелось бы и дальше трястись на этих извилистых дорогах.
Переведя взгляд на свою мать, мальчик недовольно надулся. Вид этой взрослой, будто иссушенной временем, а потому костлявой, женщины его не обрадовал.
— А мне как свою скуку развеивать?
— Просто потерпи. Если тебе поможет пешая прогулка твоей прислуги, пожалуйста. Но больше не останавливай экипаж. Понял?
— Понял.
Женщина вновь повернула голову к окну. Взглянув на ближайшего стражника, караулившего карету, она кивнула ему в знак продолжения пути. Осознавший все в миг стражник громко вскрикнул:
— Трогаемся!
