– Это же Средневековье, лучик! Темное царство! Возвращайся домой. Здесь тебя никто из школы не выгонит. Всё будет как раньше.
– Не будет уже как раньше, мам, – устало повторял ей Иван.
– Ты про девочку свою? – заводилась Аля. – Сынок, ты же просто хромой щеночек для нее. Она поиграет с тобой и бросит. Она не знает, как это тяжело – быть рядом с таким человеком. У нее ведь тоже мама есть. Думаешь, она позволит ей с тобой общаться? Приезжай, сыночек. Ты никому, кроме меня, не нужен! На что ты там надеешься?
Ваня бережно положил говорящую трубку на подоконник и увидел идущую по дорожке Надю. Девчонка подняла голову и, высмотрев его в окне, по-пингвиньи обхлопала себя замерзшими руками. Потом стянула с головы воображаемую кепку, ликуя, подбросила ее в воздух, уронила, подняла, обтряхнула о колено, надела и шутовски поклонилась.
Ванька поднял вверх большой палец и зааплодировал, словно тюлень ластами: он тренировался три дня.
Елизавета Львовна деликатно стукнула в открытую дверь:
– Каков вердикт?
Иван улыбнулся ей и ответил:
– Я остаюсь.
Бабушка подошла и легонько сжала его плечо:
– Ну что, Лучников. Будем жить.
…Пришла весна и жаркой пяткой натоптала в снегу прогалины. От влажной торфяной земли поднимался едва заметный пар. Хотелось разуться и со сладостным чваканьем наступить в этот весенний след.
Из водосточных труб с грохотом бобслея сыпались ледышки, скользили по нагретому солнцем тротуару и превращались в ручейки. Ручейки впадали в лужи, лужи просачивались в ботинки, ботинки приходили вместе с людьми в квартиры и приносили туда запах весны.
Дворник в красном шарфе с сожалением разобрал тающего снеговика, не глядя в его угольные глаза. Ленточки на тополиных ветках оттаяли и затрепыхались на теплом ветру.
Иван с Надей сидели на подоконнике, играли в шахматы и щурились от солнца.
Кодама прислала сообщение:
«Ваня, вот тебе хокку:
Надя подняла бровь и хмыкнула:
– Никакой ты не луч пока. Ты лучина, которая дальше носа не светит.
– Допустим, – смеясь, передразнил ее Ванька.
– Тебе шах, кстати! – злорадно объявила девчонка.
– Ах, шах?! – страшным голосом прокричал Иван, крепко схватил девчонку за руку и потащил ее в комнату к Елизавете Львовне.
Надя упиралась и ехала по паркету на пятках.
– Бабушка, я тебе сильно умную одну хочу сдать! На опыты!
Надя с хохотом вырвалась и погрозила Ваньке кулаком.
От их смеха предвестники тьмы сбивались с нужной частоты, но оставались рядом.
О завтрашнем дне не знал никто. Но сейчас была весна. И солнце трогало брошенные на подоконнике шахматы, колючий пиджак на спинке стула и аквариумного водолаза, булькающего на рыбок-новоселов.
Никто не знает о завтрашнем дне.
Может быть, летним утром по тропинке заброшенного парка у лодочной станции Надя будет ехать на велосипеде. Вцепившись в руль, она будет крутить педали и кричать, захлебываясь от восторга:
– Луч, только не отпускай! Не отпускай!
Иван будет бежать позади, держась за горячую изнанку велосипедного седла, и с разрастающимся, нестерпимым счастьем смотреть, как высокая трава хлещет босые ноги девчонки.
И тот парень в отражении темного озера будет всё так же сидеть на краю причала, ведущего в небо.
