— Светоний Транквилл, — сказал я. — Жизнеописание двенадцати цезарей. На коне Нерон не женился, коня Калигула в сенат вводил.
— Ла-а-адно! — видимо, он посчитал аргумент достаточным. — Значит, Никола-Ленивец?
— Так точно. Никола-Ленивец! — кивнул я, хотя никакого кивания по рации, конечно, видно не было.
— Смотри у меня, не сдохни! — погрозил поручик. — А то я тебя убью.
— Кстати, теперь компы работают! — напоследок добил я.
— Твою ма-а-ать! — откликнулся Голицын.
Очередной гигантский прыжок чуть не вытряс из меня всю душу. Лягушенция, в которую с видимой неохотой снова обратилась Елена, несла меня через Хтонь, преодолевая расстояния по семьсот или восемьсот метров за раз — именно таким макаром она и оказалась посреди нашего построения на опушке.
Если бы дело было только в физике — я бы давно слетел с ее шеи. Но я крепко прижимал свою одежду и обувь телекинезом к влажной коже амфибии, да и лягушкино волшебство работало — я не получал контузию каждый раз, когда она приземлялась.
— … совратила эльдара, — призналась Елена в причинах, побудивших друидку с Инис Мона проклясть ее. — У них там все серьезно — никаких шуры-муры, один брак на всю жизнь! А мужик красивый был, сил никаких не хватит! Я месяц потратила, подбирая рецепт, ну и совратила. И ладно бы там — небо в алмазах и искры из глаз, так нет — бревно-бревном в постели оказался. А она, соответственно, это почуяла — уж не знаю, как. И отомстила. Ее там на островах за такое по головке не погладили, это точно. Но мне от того не легче, сам понимаешь. — ПРЫГ!!!
Она говорила всякий раз, когда мы приземлялись, и от ее рассказов о мужиках у меня уже вяли уши. Никогда бы не подумал, что на свете водятся женщины, которые гораздо более озабоченные, чем мужчины! У нас как: "— Целовались? — Ага! — Красавчик!" А у нее…
— … вот такой чуть изогнутый, как обувная игла, длинный и тонкий. Ну, не как игла тонкий, а как средний палец у обычного человека. Я не знаю, у всех эльфов или не у всех, может только у него, но… — ПРЫГ!
— … ничего не три штуки, а два, но и те, как я поняла, толком не работают. Может, дело в рецептуре, может — в большой любви его к своей друидке. Хотя не было там никакой любви, на человека, который вправду любит и к своей половинке привязан, оно не подействует. Проблюется и… — ПРЫГ!
— … я блевала, а он мне волосы держал. И трахался восхитительно! Вот это был мужик, не то что эльдарчик малахольный, но ему, наверное, сейчас лет сто уже! Если не помер, конечно. — ПРЫГ!
Я уже мечтал поскорее начать сражение с десятками змеенышей, потому что от всей этой ситуации меня конкретно мутило. Но делать было нечего, нужно терпеть! Сколько там километров до таинственного Николы-Ленивца я точно не знал, но надеялся, что пытка историями про любовников Елены Прекрасной скоро закончится, иначе не змеи меня покусают, а я их — точно!
Замолчала она только когда тот самый Никола-Ленивец оказался в поле зрения. Огороженная березовым частоколом территория, на которой там и сям виднелись крыши странного вида построек. Какое-то из этих зданий было похоже на военный бетонный штаб, другие — на комфортный глэмпинг, третьи — на ажурные эльфийские конструкции. И посреди всего этого торчали оливковыми чудищами три армейские палатки, неуместные в этом эклектичном великолепии.
— Ну. тебе туда, — сказала лягушенция, прыгнув в последний раз к частоколу. — Ква-ше-е-ел!
И дернула жопой, и я слетел с ее шеи, кубарем прокатившись по мокрой траве, едва сдержал матерщину (потому что маты — это не круто) и поднялся на ноги. И на секунду показалось мне, что в этой истории про царевну-лягушку я никакой не добрый молодец, а настоящий Иван-дурак.
Но дурак — не дурак, а девчонок спасать было нужно. Поэтому отряхнулся, вдохнул-выдохнул, достал дюссак, моргнул, пробежавшись эфирным зрением по серебряным нитям, что пронизывали все сущее, взял в левую руку жабий камень — и двинул вперед.
Я не очень люблю много и быстро бегать, если честно. Одно дело — пробежка трусцой километра три, это даже весело и приятно — ветер в волосах, музыка в наушниках, ощущение полного слияния души и тела, и все такое. Но если быстро и много, да еще по пересеченной местности, со спусками и подъемами — это дико задалбывает. Скучно, если честно.
А тут другого в природе не существовало — стоило поторопиться! Огороженная частоколом территория то ли экопарка, то ли кемпинга-глэмпинга «Никола-Ленивец» постепенно покрывалась этим самым уродским Черным Туманом. Пока что он клубился только по щиколотку, но невооруженным взглядом было видно: слой дряни рос и утолщался. Похоже, аспиденыши делали свое скверное дело, и Прорыв вот-вот мог жахнуть, превратив эту территорию в эдакий Ноев Ковчег для Черного Леса и всех тварей, в нем обитавших. А оно нам надо? А оно нам не надо, потому что это бы значило, что девчонки погибли и гекатомба совершилась! Но я знал наверняка — они все были живы. Почему?
