И получил петушка. А Эльвира — стричку. Потому что она написала только «Разные глаза — синий и зеленый». Ермолова аж дернулась и носом шмыгнула, и потерла пальцем уголок глаза.
— На, — сказал я и протянул ей петушка. — Не грусти, а?
Нормальный такой леденец на палочке, крупный.
— Спасибо, — Эля мигом развернула целлофановую упаковку и принялась за угощение.
И тут я поплыл, потому что смотреть на такое, честно говоря, было выше моих сил.
А Ян Амосович никак наше поведение не прокоменнтировал, он отошел в угол кабинета и достал коробку с разноцветными шариками.
— Будем учиться жонглировать!
Вот этого я точно не ожидал! Я думал, у нас тут начнется медитация, духовные практики, открытие третьего глаза и прочая эзотерическая дичь, а тут — жонглирование! В общем, скучно точно не было. Правда, я сразу учился подбрасывать только один мячик, потом — два, но директор сказал, что лиха беда начало.
А Ермолова отлично жонглировала. Четырьмя шариками. Они так и мелькали в воздухе. Девушка улыбалась, и лицо у нее раскраснелось, а кудряшки выбились из-под красной косынки. Загляденье!
А потом Ян Амосович сказал:
— Все свободны. А вас, Титов, я попрошу остаться.
И все ушли, и Эля тоже. Она, правда, оглянулась и помахала мне леденцом на палочке, и это, конечно, мне очень понравилось. А не понравился мне взгляд директора: участливый и вместе с тем сочувствующий. Так на подопытного кролика смотрят: вроде и миленький, а вроде и капец ему.
Когда все ушли, Полуэктов уселся в кресло и махнул рукой:
— Садись, Титов, будем разговаривать. Развитие дара до конца учебного года у тебя тоже я веду, так что не бойся, на занятие не опоздаешь…
— А можно в туалет сходить? — спросил я, хотя вовсе не хотел в туалет.
Я хотел сбежать, хотя и знал, что это невозможно.
— Ну, сходи, — вздохнул Ян Амосович. — По коридору направо.
Наверняка директор начнет говорить со мной про прошлое, cемью, интернат, инициацию и всякую такую дичь, а мне это — как железом по стеклу, противно и скучно. Потому я решил хоть на пять минут отсрочить дурацкий разговор. Ну да, трусливо, да, не по-мужски. Но, в конце концов, вот станет он спрашивать — а я что? Обязан перед ним откровенничать? Или идти в отрицалово, как быдланы из интерната, и гудеть что-то невразумительное? А может, хитрить и юлить? Все — мерзко. Все — противно. Как говорил дед Костя — цугцванг. Каждый ход — проигрышный.
Поэтому я дошел до туалета, заперся в самой дальней кабинке, закрыл крышку унитаза и сел сверху в позу лотоса — сам не знаю зачем. Хотел сделать вид, что медитирую, наверное. Перед кем вид? Перед самим собой. Закрыл глаза и…
…и моя сиюминутная дурость стала вдруг решающим фактором для дальнейшего развития событий. Если бы я не пошел в туалет — ничего бы не случилось. Если бы я сел, как нормальный человек — задницей на крышку, а ноги поставил бы на кафель, то меня бы заметили. И я никогда не услышал бы странный разговор двух мутных типов, которые следом за мной вошли в дверь санузла.
Хлопнула дверь. Один из них зашипел:
— Никого? Никого. Вот что я тебе скажу: опять не те анализы! Это не его ребенок!
— Рыжий же! — шептал каким-то замогильным шепотом второй.
— И что, что рыжий? Волосы можно не только перекрасить, нормальный маг-целитель тебе количество меланина на раз поменяет, на всю жизнь! Плевое дело!
— Мне не поменяет, — прошептал замогильный.
— Заткнись и делай свою работу дальше! У нас уговор, и ты не можешь его не соблюсти!
Я не мог понять — мужчина это или женщина, и не мог подсмотреть: страшно было! А вот второй, скорее всего, все-таки был мужчиной, но то ли под веществами, то ли — с психическими проблемами. А может — не человек? Мало ли тварей на свете?
— Я сделаю свою работу, но мне нужна более четкая наводка. Мне нужна точная информация: мальчик, девочка, возраст, рост, вес, цвет глаз…
— Оракул разве даст тебе точную наводку? А другой зацепки у нас нет, ты же понимаешь, какие ресурсы у этой семейки? Он может хоть негром оказаться! И ментальная защита там дай Боже, сунешься — убьет! А потом выучится на мага, повзрослеет — и вуаля! Здравствуй, новый геморрой, — у него была своеобразная манера разговаривать.
— Ладно, ладно. Призовешь меня, когда будет следующая подсказка от оракула, — прошипел второй, жутковатый.
— Да уж не сомневайся! А теперь — изыди!
Внезапно сильно запахло дохлятиной, а потом вонища улетучилась, дверь хлопнула, и я снова остался в туалете один. А потом осторожно, прислушиваясь и присматриваясь, пошел разговаривать с директором Яном Амосовичем.
Это все-таки было как-то менее стремно, чем подслушивать тех, кто охотится на меня!
Ян Амосович Полуэктов
Ян Амосович сидел в кресле и пил чай. На подоконнике исходила паром еще одна кружка — для меня? За окном снова начался дождь: крепкий, майский, он барабанил по стеклу и подоконникам, капли залетали в приоткрытую фрамугу, пахло свежестью и мокрыми листьями.
— Бери чай, Михаил, присаживайся.
