— Это когда я жалел-то? — кхазад действительно без скупости, щедрым потоком отсыпал белых семечек, и, кажется, содержимое мешка от этого и вовсе не уменьшилось. — Идите, кормите своих девчат!
И спортсмены вышли. А Руа сказал:
— Вот такой вот естественный дар. Эмпатия наоборот. Я внушаю эмоции, а не считываю, хотя и считываю тоже, но это всякий галадрим может в общем-то. И все это завязано на музыке. Среди галадрим уже встречались такие таланты, но очень, очень давно! Да и не контролирую я дар, не могу подавать дозированно. Вон, даже ты — разрыдался.
— Ничего я не разрыдался, — возмутился я. — Это из окна в глаза надуло! Подумаешь, пара капель…
— Ладно, ладно, — Ави спрятал мешок с семечками под кровать. — Я тоже, как первый раз его музыку услышал — расплакался. Вспомнил темные воды Келед-Зарама, холодные ключи Кибил-Налы и Гертруду, мою первую любовь… Но Руа может и дурное веселье нагнать, и боевитый настрой — смотря что сыграет.
— Так ты менталист! — восхитился я.
— Музыкант я, — вздохнул эльф. — Все это — только через музыку. Очень нестабильно это все и эфемерно… Поэтому меня больше академическая магия интересует, особенно Печати, Знаки и Руны. Но все это нам преподавать будут только в следующем году, пока — только самообразование, через библиотеку. Понимаешь, Михаэль, там ведь сплошная стереометрия, потому они и не дают академку никому, кто общий курс школы не усвоил. Там те же уравнения с двумя переменными, тетраэдры, призмы и вписанные в куб шары!
— Все, все, — сказал Авигдор. — Все всё поняли. У нас тут брошенный родственниками телекинетик, кхазад, который обожает грядки, и галадрим, которого выгнали из лесу, потому что он ездил по ушам своей семье. Отличная компания, я считаю. Предлагаю держаться вместе! Миха, я включу тебя в график дежурств по комнате, у нас один жилец одну неделю дежурит. Полы мыть, унитаз чистить, мусор выносить — вот это вот все. И в шкафу я тебе полки освобожу, там у меня пока консервация стоит — маринованные помидорчики, грибочки, тушеночка свиная, тушеночка говяжья, тушеночка…
— О, Илуватар! — закатил глаза Руа. — Ну, сколько можно про твою тушеночку? Ну, противно же!
— Миха, я тебе главного не сказал! — гыгыкнул гном. — Этот вальдтойфель, он у нас — маловеганец!
— Младовегетарианец! — поправил его Тинголов.
— Это как? — поднял бровь я.
Звучало как какое-то сексуальное извращение, но сначала нужно было услышать версию компетентных товарищей, а уже потом ржать.
— Это значит, что он мясо не жрет! — пояснил Ави. — Вообще никакое, йа!
— Неправда! Мы — галадрим, как вегетарианцы умеренного толка, или — младовегетарианцы, если угодно, употребляем в пищу яйца, молочные продукты и морепродукты, — Руа перечислял, загибая пальцы. — То есть — рыбу, креветок, моллюсков… Это — мясо.
— То есть страшенных креветок он ест, а свинку он не ест! — хохотнул Бёземюллер. — У свинки-то ножки не как у таракашки, и усищей нет! Ладно, Миха, а ты-то свинку ешь?
— Я все ем, — закивал я. — Кроме бигоса.
— Это звучит как предложение, — гном в трусах прошелся по комнате, открыл шкаф, и я увидел там целую батарею из поллитровых банок с закатками. — А не навернуть ли нам свининки?
— На ночь? Тушенки? — сделал страшные глаза я. — А ДАВАЙ!
В общем, с соседями я общий язык нашел. Они хоть и нелюди, но толковые парни оказались. О таких друзьях можно было только мечтать, и я — мечтал. Мне хотелось с ними подружиться, честное слово. Потому что, когда рядом обычные адекватные парни, с которыми запросто можно поговорить о чем угодно, да еще и не засранцы, а порядок держат — это очень ценно.
После тушенки мы трепались до полуночи, обсуждали учителей, преподов, колледж, и, конечно, девчонок. Гном предпочитал фигуристых и уверенных в себе мадмуазелей, эльф — пускался в пространные рассуждения о вокалистках и танцорках из здешней самодеятельности. Ну, а я пытался выудить у них информацию про одноклассниц и, конечно, про Ермолову. О ней пацаны отзывались осторожно, но с уважением.
Спать мы улеглись за полночь, и я, конечно, не выдержал — и нырнул в Библиотеку. И тут же побежал к шкафу Руслана Королева. Чем дальше — тем больше я проникался к этому мужчине уважением и приязнью. Он становился мне кем-то вроде старшего товарища, который может посоветовать, поделиться опытом, что-то подсказать. Такого человека мне в жизни не хватало, это точно.
Я открыл обклеенный футбольными стикерами (да, я теперь знал, что такое футбол) обгорелый шкаф и потянулся за небольшим томиком в мягкой обложке — на нем, несмотря на копоть, можно было различить силуэт девушки.
