Он думал меня шокировать — и своим видом, и своими электрическими способностями. Но я просто снял кеды — и крепко его побил летающей обувью, бегая от него по всей площадке босиком. Вместо того, чтобы пускать в меня искры, он тряс голой задницей и голой передницей перед толпой народу, отмахиваясь от вонючих интернатских кедов с резиновой подошвой. Нет, в конце концов он собрался с мыслями, и, несмотря на пинки и шлепки резиновых подошв, поставил эту их чертову универсальную защиту, которая мои кеды отбросила фиг знает куда. И потом уже добрался и до меня со своим электричеством: долбанул как положено, меня пробрало до костей, если честно. Ему ничего не стоило после этого поставить мне ступню на грудь, и Строева тоже, как и Вяземского, и Щавинского объявили победителем. Но ей-Богу, этот парень был весь пятнистый от синяков, я его нормально кедами отпинал.
С тех пор я таскал в кармане здоровенные гайки, которыми поделился со мной Людвиг Аронович — на всякий случай. Сила телекинетика — в манипулировании предметами, и, значит, нужно сделать так, чтобы под рукой всегда были подходящие штучки. Если бы я был героем из кино — завел бы себе какую-нибудь шляпу с острыми стальными полями, обшитыми кожей, бронированные перчатки, пояс с титановой цепочкой внутри и прочую дичь. Но я — не киношный герой. Я — голодранец. Потому — гайки в карманах. И тяжелые рабочие ботинки, как оружие последнего шанса.
О дальнейшей экипировке подумаю, когда деньгами разживусь. Это — мысли завтрашнего дня! Так, кажется, говорил один из моих любимых современных писателей.
Вообще-то выставлять телекинетика сражаться на почти стерильной арене — явная несправедливость и перекос в сторону одного из поединщиков. Но вызовы-то бросал я, значит — условия могла определить вторая сторона. Тут никого не интересовала справедливость: боишься что проиграешь — молчи в тряпочку и знай свое место. Не смей поднимать голос на того, кого считаешь сильнее себя! А я не думал, я знал, но мне было офигенно интересно планировать и продумать каждый поединок, просчитывать слабые стороны соперника и представлять себе, как я ему наподдам, и как мне так проиграть, чтобы получилось не стыдно. Мечтать об оставшихся трех дуэлях было интересно: я всё пытался сочинить, что могу эдакого вытворить, и станут ли они все приходить на бой голыми? Меня смех разбирал от этого, если честно.
— Титов! Что вы скалитесь на уроке? — биологичка хмуро смотрела на меня, опустив очки на нос.
Зачем ей очки, она же в магическом колледже! Неужели не может попросить ту же Боткину поправить ситуацию? Да и работает в опричном учреждении, могла бы по страховке на лазерную коррекцию записаться. Может — для солидности?
— Выходите к доске, вот вам — товарищ по несчастью, — она показала на макет человеческого скелета. — Называйте кости, по очереди. Начнем с пальцев ног…
Я со скрипом отодвинул стул и пошел по рядам к скелету у доски. Нет, определенно — хихикать над своими мыслями во время занятий — это туповатая дичь. Сам виноват! Череп смотрел на меня пустыми глазницами и издевательски ухмылялся.
Телекинезом я подхватил с парты Ермоловой яркий розовый карандаш и со вздохом начал:
— Вот — фаланги. Плюсна, предплюсна… Берцовые кости — малая и большая. Надколенник, бедренная кость, кобчик, крестец…
— Титов! — рявкнула биологичка.
— ТитОв, — поправил ее я.
— Копчик, — сказала она.
— Я так и сказал, — розовый карандаш замер у скелета в самом неприличном месте, там, где кобчик… Копчик!
— Кобчик — вид хищных птиц рода соколов! — погрозила учительница пальцем. — А копчик — нижняя конечная часть позвоночника.
— Ладно, — снова вздохнул я, посматривая на Ермолову, которая делала вид что не глядит на меня, а на самом деле, прикрывшись этими своими кудряшками, блестела-таки глазами очень внимательно. — Копчик, значит. Крестец, тазовая кость…
— Мне кажется, вы сосредоточены на чем угодно, кроме анатомии, — проговорила биологичка. — Это прискорбно, Титов.
— ТитОв… — снова вырвалось у меня.
И почему в журнале ударения не ставят?
— Гос-с-с-подитыбожемой! — всплеснула руками учительница. — Садитесь! Отвечаете вы неплохо, но с мотивацией нужно что-то делать! Титов, что вас может мотивировать изучать анатомию?
Два тролля, которые притворялись эльфом и гномом, уже подыхали от смеха на последней парте.
— Практика, — не выдержал я. — Только и исключительно практика!
— Тито-о-о-ов? — очки учительницы взлетели на лоб.
— Попрошусь на производственную практику в морг, — усугубил я. — Мне садиться или продолжать? Вот — поясничные позвонки, вот — грудные, вот — грудина, рукоятка грудины, лопатки…
— Я сообщу социальному педагогу о вашем вызывающем поведении, — сказала учительница. — Садись.
Я вернул карандаш Ермоловой на парту и поплелся к себе. Настроение стало ни к черту. Хорошо — сегодня тренировка по расписанию, а то побить кого-нибудь хочется — сил нет. Почему эта Эля такая непонятная?
— Миша, ты почему себя так ведешь? Почему учителям хамишь? — Иван Ярославович постукивал пальцами по столу. — Что мне с тобой делать?
