Обычная митральеза позволяла делать от 100 до 200 пуль в минуту, с паузами на перезарядку. А вот модернизированная картечница Гатлинга молотила со скоростью от 200 до 1000 выстрелов в минуту без пауз[5]. Эскадрон двигался компактно, в походном строю, а при внезапной остановке еще и скучился. Поэтому мало кто успел отреагировать на возникшую опасность, и первая же очередь скосила вражеских командиров, ехавших в первых рядах. Да и эскадрон изрядно проредило. Через минуту-две в дело вступил весь личный состав батареи, вполне осознающий, чем может обернуться неожиданная встреча.
За пять минут с эскадроном было покончено. Мало кому из драгун удалось уцелеть в бойне. В кавалерию трусов не брали, но и дураков там было не больше, чем в пехоте. Однако, не только правильно отреагировать на ситуацию, но и иметь возможность уйти от обстрела, смоли лишь несколько всадников, в основном из тех, кто ехал в задних рядах.
Батарея тоже понесла потери. Было ранено восемь и убито трое артиллеристов. Самой чувствительной потерей стала смерть лейтенанта Керона.
Поль Деруле, впечатленный картиной избиения, а затем, увидев лейтенанта с дырой во лбу, позеленел и опорожнил желудок прямо на картечницу, рядом с которой стоял. И он не был единственным таким на батарее. Благо проливной ливень быстро смыл и кровь и рвоту, и все остальное, что сопровождает насильственную смерть.
Но едва они остановились на отдых, Деруле достал блокнот и принялся что-то строчить, то и дело, перечеркивая написанное и вырывая листки. Смерть лейтенанта Керона, с которым Поль успел завязать приятельские отношения, он воспринял очень тяжело.
Бомон поднял один из скомканных листков. На них были вчерне записаны стихи. Жорж не сильно разбирался в поэзии, и не мог сказать: хороши или плохи стихи. Но написанное совсем не походило на то, что Поль читал ранее. Не упоминались ни Кибела с Паном, ни Эрос с Венерой Прекраснозадой[6]. Стихи были просты как грохот походного барабана.
Бомон удивился, что в стихах говорилось обо всех солдатах вообще, а не только о французских. Ранее, из разговоров и высказываний поэта, у Жоржа сложилось впечатление о Деруле как о человеке, который ставит иные нации куда ниже французов. А особенно Поль недолюбливал, хотя и не демонстрировал это явно, евреев. Может кто-то ему в займе отказал, а может, наоборот, одолжил.
А потом стало всем не до стихов и не до политических воззрений товарищей. Особенно Жоржу Бомону.
Теперь, когда кроме подполковника Шеварди в роте не осталось других офицеров, сержант-майору пришлось выполнять обязанности и командира одного из взводов, и заместителя командира батареи, и начальника штаба. Еще и обязанности начальника разведки взвалил он на себя и лично допросил пленных, благо свободно владел немецким.
Допрос захваченных кавалеристов показал, что столкновение батареи с целым эскадроном было случайностью. Германские кавалеристы, в отличие от французских, имели указание вести диверсии и разведку малыми группами от трех до десяти всадников под командой офицера или унтера, действуя на расстоянии в два-три километра от остального эскадрона. В свою очередь эскадроны выдвигались перед полком на три-пять километров. А полки, в свою очередь на пять-десять километров перед кавалеристской дивизией. В идеале немецкая кавалерия должна была создавать завесу в двадцать-тридцать километров перед основными силами германских армий, а отдельные летучие отряды проникать глубоко в тыл противника и сеять там панику. Таков был план начальника прусского Генштаба генерала Мольтке. В действительности все оказалось иначе. Командиры немецких армий не спешили отправлять подчинённые им кавалерийские дивизии далеко вперед. Дивизионные генералы в свою очередь стремились держать свою коннику единым кулаком. То же самое относилось и к командирам полков и даже эскадронов, которым «на месте было виднее».
И все же, немецкая кавалерия действовала инициативней и агрессивней французской, которой Устав, созданный на основе действий в Алжире, предписывал держаться компактной массой и не отрываться от основных сил.
На основе разведданных Бомон предложил, а Шеварди согласился, изменить порядок следования батареи, предусмотренный уставом.
Впереди батареи теперь всегда должен был следовать передовой дозор, состоящий из нескольких передовых групп конников, имеющих подзорные трубы и бинокли. Благо разгромленный немецкий эскадрон снабдил их не только трофейными лошадьми, но и тремя биноклями хорошего немецкого качества. Своей подзорной трубой пришлось поделиться так же Деруле и самому Бомону. Забрали бинокль и убитого лейтенанта.
