Nabat_1 полностью

— Леонид Матвеевич, не по форме, а по содержанию, объ­ясни мне, откуда начинается зло? — Смольников не понял вопроса, и Бехтеренко пояснил: — Гуртовой учил меня зрить в корень и Гречаный тому же. Только у Гуртового корень какой-то математический получился, а у Гречаного простой, но крепкий, как у чертополоха. Такой запросто не вырвешь, но зло инстинктивно ощущаешь. Вредитель, одним словом.

Он пересказал своими словами рассуждения Гречаного.

— Зло? — помедлил Смольников.

— Оно самое. Зараза, эпидемия, татаро-монгольское иго...

— Его в природе нет, как нет чаще всего чистых химиче­ских элементов. Оно входит в соединения, его надо выделить...

«Ну вот, завел литератор», — поморщился Бехтеренко, но стоически слушал: манеры Смольникова не изменить.

— А вот вам зло в чистом виде, полученное лаборатор­ным путем: наши спортивные комментаторы принесли вреда спорту больше, чем татаро-монголы Руси. Знаменитый Ни­колай Озеров, пара спортивных бабушек — Нина Еремина и Анна Дмитриева...

У Бехтеренко глаза поползли на лоб:

— Шутишь? На святыни замахиваешься?

— Не шучу, — оставался непреклонным Смольников. — Вы просили подготовить записку о возрождении массового спорта. Я установил, что тягу к спортивным зрелищам пер­выми отбила эта троица, монополизировав репортажи о ве­дущих соревнованиях. Их комментарии были ленивыми донельзя, будто всезнающие академики не хотели стараться для тупых студентов. В них не было энергии, так заряжаю­щей болельщиков. Не стало болельщиков, умер массовый спорт. В Китае, например, чтобы стать спортивным коммен­татором, нужно произнести тысячу слов в минуту о проходя­щем соревновании. Почему же Озеров стал ленивым? Брежнев читал по бумажке. Отсюда зло. Партия жила показухой, по­казушничали массы. Вылетели в трубу и те, и эти.

— Даешь, — воззрился на Смольникова Бехтеренко. — И как ты решил возродить массовый спорт? Задача, почитай, первостепенная.

— Гнать умных бабушек из кабинок комментаторов, несмот­ря на заслуги. В спорте бегать надо, а не спать на лаврах.

— А вот, скажем, — заинтересованно спрашивал Бехте­ренко, — литература? Индивидуальный труд...

— Как любой другой. Что посеешь, то и пожнешь. Вы ведь не станете покупать гнилые помидоры?

— Но скармливают именно гнилые! — возразил с лету Бехтеренко.

— Будет задание, подготовлю записку.

— Не увиливай, — прицепился Бехтеренко. — Одной фра­зой.

— Ладно, — сдался Смольников. — Раньше читали на ходу, что под руку попадется, лишь бы время убить. Писате­ли приспособились, спецзаказ определился, такой и музыка была, и песни...

— Стоп! Про музыку спецзаказ потом. Я понял: с книгой бегать не надо, а думать.

— Мораль нужна, вера...

— Не торопись, — хитро посмотрел на Смольникова Бех­теренко. — Сначала тумбочку найдем, гЛядишь, еще что-то сыщется...

Он лукавил. Был уже разговор, где он присутствовал. Во­ливач и Гречаный были обеспокоены плодящимся сектантст­вом.

1 — 5

Арсений, митрополит Мещерский и Коломенский, имел пренеприятнейшую аудиенцию у патриарха и вернулся в епархию не в себе. Патриарх, разгневанный последними со­бытиями, связанными с похоронами Гуртового, возмещал убытки на нижестоящих. Он собрал сановитых, вплоть до настоятелей и протоиереев, на Синод и при новом главе Си­нода епископе Ануфрии устроил всем нахлобучку. Скрипу­чим высоким голосом он выговаривал за отход паствы от Церкви, попущение сектантам, бездуховное житие в монас­тырях, за малый доход во вновь отстроенных храмах. Боль­ше всех пострадал от патриаршего гнева митрополит Арсе­ний. Всуе причин не было, почему именно Арсения патри­арх избрал в козлы отпущения, у него как раз епархия жила благополучно, а подспудно всяк понимал, что «черная дыра диавола» в епархии Арсения бередит патриарха сильнее про­чих причин. Все чаще доходили до него слухи о мессии, ко­торый появится именно из мещерских краев.

Растерянный митрополит покидал стольный град зело уд­рученным. Столкнувшись на выходе с главой Синода, он рас­терялся того боле.

«Не случайно, не случайно», — пришептывал он дрожа­щими губами, готовый заплакать от несправедливости. Об­ладавший мелкой плотью среди осанистых и тучных митрополитов и епископов, наказание свое он переживал гор­ше, словно поскребышек в большой семье.

Епископ Ануфрий был велеречив, но в этот раз обратился к Арсению надменно:

— Полагаю я, паства разбегается не от грядущего нашест­вия диавола, а по причине полного нерадения пастырей в изобличении оного. А он под боком разбрасывает семена уд- ручения нашего.

— Матушка, — жаловался митрополит дома, — в чем же моя вина-то? Наша епархия куда чище других, доходная, кружка церковная не скудеет, и неправда это, что прихожан меньше; у других поболе убыло. В чем же вина-то?

— Ой-я! — крестилась испуганно матушка, округляя гла­за и прикрывая ладошкой столь же округлившийся ротик. — Диавола-то почто тебе вчинили с боку?

— Неведомо, матушка, — вытер проступившие слезы мит­рополит. — Везде он и грядет неотвратно...