— Ты никогда больше не встретишь ее. Она исчезла совсем. Никогда больше не окликай идущих оттуда, — отвечал архангел. — Остановишь, лишишь их инкарнации, душа эта не появится вновь в человеческом обличье на земле, вместо нее дьявол отправляет вниз своего ставленника. И меня понапрасну не беспокой. Надо что, кличь своего ангела-хранителя.
— Я виноват, — почувствовал угрызения совести Судских. — Мне так жаль Марью. Прости...
— Бог простит, — сурово ответил архангел. — Ты лучше познавай пришедших, а не идущих. Земля готовится к перерождению, а ты пока не решил, чем будешь полезен людям. Познавай минувшее, — кратко закончил он и ушел прочь, позвякивая мечом о поножи, уверенным шагом пехотинца.
«Земля готовится к перерождению, — осело в памяти Судских напоминание архангела. — Как это произойдет? Бескровно и без потерь вряд ли наступит обновление, и какие жертвы последуют... Он не зря подчеркнул: полезен людям...»
13* |
Размышляя, Судских непроизвольно спускался вниз.
387
«Но ведь возможно! Верую!» — пришли на ум слова экс- президента, когда Судских объяснял ему, из-за чего не повезло работам с нейтрино. «Конечно же! — осенило его, — обновление каким-то образом связано с обузданием радиации, и мне следует полно узнать причины, связанные с торможением данных работ».
Он спустился довольно глубоко. Здесь царил полумрак и висела липкая мгла кисейной завесью. Сквозь нее Судских едва различал какие-то снующие тени, поежился: не довелось раньше сходить в подобные глубины, а ноги вели его ниже и ниже.
Постепенно развиднелось, как бывает в пещере, которая освещена костром или факелами.
Он и увидел на малой площадке отблески костра. Вокруг него полулежали в охотничьих нарядах люди. Судских пригляделся. Никого не узнал, кроме одного, по известному всей планете взгляду с усмешкой человека, обремененного многими тайнами, уверенного в своих дьявольских силах.
— Дмитрий Федорович, — позвал Судских.
Человек не пошевелился, усмешка не исчезла. Судских не знал, как поступить. Заводить разговор прямо здесь, среди посторонних, как-то не с руки, а маршал не замечал его.
«Что ж делать-то?» — озадачился он. Подошел ближе. Его опять не замечали. Что-то подсказывало Судских, что эти люди военные.
— Боевая тревога! — выпалил он.
Никакого эффекта. С таким Судских встретился впервые.
«Ладно, — решил он, отходя прочь. — Подъедем с другого бока. Если военные не реагируют на чувство долга, значит, это высшие чины, воинская знать, живущая не долгом, а самосохранением».
Он поднялся выше просто из желания лучше разглядеть эти непонятные места и ощутил вдруг, что ноги вязнут будто в трясине. Стало не по себе, и самописцы в реанимационном блоке отразили причудливой пляской его состояние. Дело
Происходило днем, и тотчас у ложа Судских собрался весь персонал.
— Расступитесь! — крикнул Толмачев, протискиваясь к Судских. — Устроили цирк...
Судских двигал ногами, шевелились губы, сжимались и разжимались пальцы.
— Ой, мама! — вскрикнула медсестра Сичкина.
— Что мама? — разозлился Толмачев, не зная, как поступать в нестандартной ситуации.
— Эй, ангел! Хранитель! — услышали все отчетливо, и никто не двинулся с места, остолбенело выжидая продолжения, но Судских расслабился, затих, и будто ничего не случилось в палате, набитой до отказа медперсоналом.
— С меня хватит! — вытер липкий пот со лба Толмачев. — Пора начальству докладывать, — как бы искал он поддержки среди окружающих. — Пусть вызывают профессора Лу- цевича, ему и разбираться.
Присутствующим все было до лампадки, лежи здесь хоть сам святой. Одна Сичкина затаила радость в себе от упоминания имени Луцевича. Пусть приезжает быстрее, пусть!..
Судских выглядел обычным уснувшим человеком. Исчезла восковая бледность. Он был недвижим, а всем хотелось ради любопытства, чтобы он задвигался снова, встал и пошел. А то Луцевич, Луцевич, можно подумать, ангел-спаситель...
Ангел-хранитель появился вовремя.
— Ты больше так глубоко не забирайся, — помогал он Судских выбраться наверх. Подросток, а сильный. — Даже мы без предупреждения не делаем этого. Здесь дьявол пошаливает, гадкие места...
Когда посветлело, они остановились. Только тут Судских передохнул и успокоился.
— Спасибо тебе, — поблагодарил он парнишку, разглядывая его.
— Не за что, — беспечно ответил тот. — Для того я и ангел-хранитель. И только твой, конечно.
Парнишка был одет в коротенькую юбчонку, вернее, охвачен куском легкой материи с прорезью для головы и стянут пояском по талии. Получалась юбчонка и безрукавка одновременно, и это было удобно для крылышек, трепыхавшихся у него за спиной.
— Как тебя зовут? — спросил Судских.
— Тишкой, — свободно ответил он.
— Тишкой?
— Вообще-то я Михаил, но я — это ты в прежней жизни.
— Ничего не понял, — затряс головой Судских.
— Да все просто. В прежней жизни ты дожил до двадцати четырех лет, грехов за тобой не водилось и Всевышний назначил меня твоим ангелом с переходным именем Тимофей.
