Глухой говор подобрел, в России болеют как за своего, так и за соперника, лишь бы драчка была красивой. Тонкую шутку о физтехе и бета-распаде восприняли на уровне доцентов. Со смешком.
— Сразу после выборов я полагаю отправиться в Зону, — сказал Судских. — Если вернусь, принесу ответ, почему остались живыми ваши монахи.
— А как же невозможность вхождения в Зону? — въедливо спросил фермер.
— Есть прямая договоренность с обитателями Зоны. Чтобы все подряд не повадились там рубить тальник, а там помидоры пособирать, взять кое-чего для хозяйства... Опасно это.
— А может, попам Господь помогает? — держался фермер.
— А почему нет? Всякое бывает.
— И это говорите вы, человек грамотный?
— Да, это я сказал. Носите Бога в сердце, а в руках заботу о земле, а не наживу, тогда, глядишь, не придется далеко за тальником ездить.
Судских промолвил это спокойно, оттого убедительно в полной заинтересованной тишине. Лишь фермер, выслушав Судских, поцокал языком:
— Ловко!
Судских понял его. Вес поняли. Других вопросов не последовало.
Позже Гречаный одобрил вмешательство Судских. Стоя у карты России, он подумал и все же поставил в центре Мещерского края оранжевый флажок. Наш, стало быть, округ, поддерживает.
Он раздумывал. Вовсе не над балансом сил в этом регионе, а о другом: до выборов месяц, а союзники напоминают кашу «дружбу». Множество мнений, каждая нужная, а единства нет. К тому же интеллигенты — люди обидчивые: едва отвергнут их мнение — уйдут к противникам. Назло кондуктору пешком пойду!
«Бесово племя!» — часто возмущался Гречаный такой позицией. Ни в одной другой стране такой прослойки нет. Есть специалисты, профессура, кастовые дельцы, профессионалы в конце концов, а в России, вишь ты, интеллигенция.
А что такое интеллигенция? Сборище недоучек, отовсюду понемногу знаний, в целом каша, которую скармливают дурачкам. Для роста, так сказать. Сталин не просто так сбил их в прослойку. Вроде пленочки в говядине. Была корова — есть прослойка; корова упитанна — шире прослойка; нет коровы — хозяйка, разделывая говядину, брезгливо срезает ее острым ножом. Ни сало, ни мясо, ни жир — прослойка.
«Нужен нам для остроты кампании Георгий Момот, — предложил Судских. — Чтобы народ не скучал».
Гречаный собрался уезжать из Кремля, засиделся, но застрекотал прямой телефон с Воливачом:
— Сеня, включи телевизор, госканал.
— Что там? — спросил Гречаный, чувствуя подвох. Последнее время они соблюдали нейтрально вежливый тон, былую дружбу унес ветер предвыборных круч.
— Мать моя женщина! — воскликнул остолбеневший Гречаный: на экране возник он сам собственной персоной, голяком и с завязанными глазами, хватающий хохочущих девиц. Тоже голых. Одна поймалась-таки, хотела пойматься, повязка с глаз долой — атаман Гречаный. Лишь угол экрана затемненный: там был Воливач.
Гречаный удержался от матюков:
— Что ж ты себя не высветил?
— Я уже отрезанный ломоть, — со смешком ответил Воливач.
— Витя, а ты все обдумал, давая добро на показ этого божемойчика? Это война, Витя.
— Снимай кандидатуры — не будет войны.
— А как нам с тобой разобраться?
— Зачем разборки, Сеня? У тебя казаки, у меня чекисты, никто не посягает на твое атаманство, командуй на здоровье, а Россия казакам не принадлежит. Евреизацию она прошла, хохлоизацию, а казакизации не будет. Круто замахнулся, атаман.
— Ты все же послушай, -— заикался от возмущения Гречаный. — Твоя провокация была подлой и глупой. Мало нам крови? А ты подумал, что Лемтюгов никому не нужен, кроме вашей братии коммуняк, проходимцев и недобитков? А ты сосчитал, сколько ретивых голов ждут и не дождутся именно такого исхода, чтобы поквитаться с Россией? А Ирак, готовый расквитаться с Израилем? А флоты США под Владивостоком, Одессой и в Финском заливе? Ты что наделал? А миллиарды Тамуры? Лемтюгову гроша не дадут.
— Японцы нам не нужны вместе с их миллиардами, Сеня, — въедливо ответил Воливач. — Японизация России никак не предусмотрена. Снимай кандидатуру, Семен. Ты уже политический труп.
— Рано хоронишь, Витя. Хочешь пари, выиграю выборы?
— Интересно... Условия?
— Суд над тобой. Открытый трибунал.
— Уважаю казачка.
Ни да ни нет. Воливач положил трубку.
Вовсю тренькали другие аппараты, а в дверях стоял белый как полотно есаул, его адъютант.
— Что? — с перекошенным от злобы лицом спросил Гречаный.
— По прямому — начальник Генштаба.
— Пусть своему Воливачу докладывает! Что надо?
— Израиль нанес ядерный удар. По Италии.
3 — 15
Шалое желание Судских лично отправиться к Момоту ни в какие рамки не входило. Во-первых, как-никак, а бывший генерал УСИ неожиданно появится на форпосте НАТО в Литве, во- вторых, после сенсационного сообщения подозрительность к неожиданным визитерам усилится. Поездка инкогнито — того краше: не та фигура для вольного путешественника, и желающих познакомиться с загадочным генералом довольно много. Гречаный ревностно оберегал Судских.
