Опыт подсказывал Судских, что прежде, чем дать окончательный ответ, надо выяснить истоки причин. Конфетку можно завернуть в соблазнительную бумажку, а так ли вкусна сама конфетка?
— Если не секрет, что именно вы находите дестабилиза- ционным в политике банков? — спросил он для начала.
— Коммерческие банки уже лет десять как выродились в закрытую систему, подобно церковной. Вроде бы они помогают юридическим и физическим мирянам, а на самом деле, испытывая давление мировой финансовой системы, сразу стали ее придатком. Нас как не пускали внутрь ее, так и не пускают, — охотно объяснил Момот.
— Но Гуртовой разработал план вхождения в систему, и она уже действует, — возразил Судских.
— Не говорите мне о Гуртовом, — поморщился Момот. — Он очень красиво обманул всех, прикрыв чирей слоем ароматной пудры. Вся мировая финансовая система создана еврейскими менялами, они тщательно разработали политику финансовой экспансии. Она была непобедимой до японской катастрофы. Хисао Тамура, мир праху его, одним махом разрубил хитросплетенный клубок, и, если Россия не заявит о себе как равная, не предложит разумный ход денег, а не рва- чески-меняльный под проценты, тогда опять повторится 1914 год со всеми вытекающими отсюда бедами. Вон менял из храма.
— А хватит ли сил победить колосса?
— Вполне, — усмехнулся Момот. — Одного удара по глиняным ногам хватит.
— Какого? — настаивал на прямом ответе Судских.
— Простого. Внутри системы никогда живых денег не было, а были финансовые обязательства. Все брали деньги в долг, а отдавали с процентами. Карл Маркс запутал всех, на самом деле мы у себя брали в долг, а проценты отдавали чужому дяде. Пора дяде на покой.
— Интересно, — одобрил Судских. — Верю вам. Гречаный подыскивает человека, способного провести реорганизацию банковской системы. Не вдаваясь в детали, скажу, что ваш план будет одобрен.
— Тогда в дорогу, — кратко резюмировал Момот. — Маленькая просьба: могу ли я взять племянницу с собой?
— Конечно! — помимо воли выпалил Судских. Их глаза встретились, оба испытующе смотрели друг на друга.
— Игорь Петрович, — отвел свои первым Момот, — эта женщина обязана мне жизнью, однако вольна распоряжаться собой.
Судских смутился. Подсознательный инстинкт оголил его.
— О чем вы? — пробормотал он, густо краснея.
— Я вам ничего не говорил. Точка. Мне Вильнюс, оформить документы на выезд, а в Москву. Будьте хозяином в мое отсутствие.
— Все, однако, поедем, — предложил Судских. 5? Генерал Судских-
и его могут вежливо попросить поводе. Не так ли, Игорь Петрович?
— Вы правы, — вздохнул Судских. Ему не хотелось подводить Гречаного и мало ли чего еще не хотелось или хотелось...
Момот стремительно встал. Судских подумал, что он позовет Лайму, велит ей собираться. Он действительно крикнул что-то по-литовски весело, и Лайма столь же весело
Пока Момот прогревал мотор автомобиля в гараже, тяну-
ои руки, не рискуя кинуть взгляд на вход в холл, куда скры-
Звук автомобильного мотора стал удаляться. Спохватив- Судских выглянул в окно. Момот
Когда он оглянулся, перед висюлы холл от других помещений дома, стояла пленившая его Лайма. Джинсовое платье-комбинезон ничуть не скрадывало ее ультраформ.
— Я занята обедом, -— обстоятельно говорила она, как это литовцы. — А вы пока отдыхайте. Я покажу вам ашу комнату. Хотите?
«Еще как хочу!» — долбануло в голову. Судских встал и покорно двинулся за ней на второй этаж.
Она остановилась у открытой двери в комнату на антресолях, пропуская его вперед. Слишком близкое расстояние между ними и слишком опасное. Они не соприкоснулись всего на дюйм. Этого было достаточно, чтобы Судских ощутил горячий ток в теле. Он извинился и, опустив голову, прошел вперед. Она улыбнулась как мать при виде своего
Судских расхаживал по комнате, не пытаясь даже сосредоточиться. Такая важная информация от Момота заслонялась образом его племянницы, и племянница ли она ему в самом деле?
«Седина в бороду, черт возьми!» После такой самокритики он буквально с вызовом спустился вниз и занялся читкой журналов. Понемногу успокоившись, он сосредоточился. Ее голос опять застал его врасплох:
— Пойдемте обедать.
Судских сразу оторвался от чтения, поблагодарил.
— Где можно помыть руки?
— Это сюда, — кивнула она, приподнимая висюльки.
«Вроде отпустило», — подумал Судских, моя руки.
За обедом Лайма создала непринужденную обстановку, Судских старался вписаться в нее. Говорили о погоде, о жизни в столице, конечно, вспомнили и сообщение о ядерном ударе по Риму, который, судя по всему, оказался искажением фактов или глупой шуткой. Будто и не было слов Момота, что Судских «побывал там». Он выпил пару рюмок коньяку, она пригубила чуть из своей. Обед состоял вначале из роскошных салатов, Судских поражался фантазии хозяйки.
— А это что? — полюбопытствовал он, когда Лайма подала что-то в серебряных судках.
