— А прямо — на хутор, — оставил былинный стиль водитель. Что-то он углядел в темени: — Стоп...
Фары высветили двух человек у обочины. Один голосовал. Оружия не видно, однако наряд их, удобный и легкий, говорил больше.
22* |
— Чужаки, — уверенно промолвил водитель. Сбросил газ и подъезжал к ним медленно. — Пригнись, деда, на всякий
675
случай. — И кратко сообщил по рации: — Двое чужаков прямо передо мной, голосуют.
— Не останавливаться. Действуй по инструкции, — отреагировали по рации сразу.
— Так и сделаем, — сам себе ответил водитель.
Поравнявшись с чужаками, он тормознул и тут же нажал
газ. Джип занесло, из-под задних колес вырвался пушистый веер снега, запорошивший ожидающих у обочины. Джип резко набрал ход. Через заднее стекло Пармен увидел, что чужаков будто прибавилось,
— Пригнись! — крикнул ему водитель. — Засада!
Выстрелы дробно протарахтели вслед. Пармен ощутил, как
по-шмелиному вжикнула пуля и водитель ткнулся лбом в баранку. Джип вильнул и с разгона ткнулся в снежный увал. Переднее стекло забило порошей. Двигатель урчал, не в силах одолеть плотное препятствие. Пармен привстал и потряс водителя за плечо. Он отвалился к дверце и не подавал признаков жизни.
— Ох ти, Господи! — пробормотал Пармен и выбрался наружу.
К машине бежали пять человек. Отойдя от джипа, Пармен стал дожидаться своей участи. Первый подбежавший с размаху ткнул его кулаком в висок. Пармен неуловимо отклонился от удара, но отлетел к обочине. Нападающий по инерции проскочил мимо, поскользнулся и ничего не понял: был удар или показалось. Пармен, скорчившись, остался возле увала с противоположной стороны. Где-то далеко у черной полосы деревьев затарахтели торопливо очереди, забухали одиночные выстрелы.
Нападавший на Пармена все не мог уяснить, что же произошло, и тупо разглядывал свой кулак, ничего не предпринимая.
—Ты какого смура застрял! — со злостью окликнули его. — Выталкивать помогай!
Кто-то из чужаков дергал рычаги внутри джипа, летела веером пороша из-под скатов, и джип с помощью остальных
подталкивающих выбрался на дорогу, развернулся в образ иую сторону.
— Грохни его! — раздался прежний властный голос. — Контрол ку сделай!
Нападавший на Пармена поспешно чиркнул монаха короткой очередью из автомата и следом за остальными влез в джип.
Пармен, все так же скорчившись, лежал возле увала, не шевелясь, бочком. Рассветная поземка, взвихренная ветром; сыпала ему на опущенные веки. Когда шум двигателя растворился в темной синеве, отбеливающей день, он приподнял их. Другой шум, более мощный, надвигался с противоположной стороны. Первым, пуша поземку в колее, проскочил вездеход, второй — широкоосный джип — остановился. Пармен продолжал притворяться мертвым, пока чьи-то руки не стали переворачивать его лицом вверх.
— Дедка убили, сволочи! Атаман головы посворачивает!
По запаху, который никогда не выветривается — стойкий
запах лошадиного пота, Пармен определил подъехавших и открыл глаза.
— Живой!
Его, как малого, поднимали на руки.
— Да отпусти же! — осерчал Пармен. — Девица, что ли...
Он высвободился из заботливых рук, расстегнул молнию
куртки и запустил пятерню под свитер.
— Раз, два, три... пять пулек, — показал он разжатую ладонь. — Все как одна.
—- Броник был? — спросили его участливо.
— Амуниции не ношу, ребятки, — просто ответил Пармен. — Это, надо бы знать вам, казацкий Спас, а среди славян щитом архангела Михаила кличут.
Он пошел к джипу, где над водителем склонились двое.
— Дайте-ка взглянуть... вроде жив маленько.
— Под лопаткой пуля.
— Кладите на заднее сиденье, а я кровь остановлю, — распоряжался Пармен, и подчинились ему уважительно.
— Поехали, деда, быстрей.
— Нет, не быстрей! — воспротивился Пармен и осмотрел водителя. Он убрал с лопатки сочащийся кровью тампон, поводил пальцами, сжимая и разжимая их, будто отогревал с мороза, потом сжал в кулак и отдернул руку.
— Вот она...,
На ладони Пармена лежала пуля с налипшим сгустком крови.
Водителя аккуратно привалили к спинке сиденья. Он медленно открыл глаза.
— Деда... Живой.
— Я-то живой, а ты, мил друг, полуживой, — улыбнулся Пармен.
В молчании добрались до хутора, только покряхтывал на заднем сиденье водитель. Его первого вынесли из джипа и бережно понесли в дом. Пармен остался у машины, терпеливо дожидаясь, когда о нем вспомнят. Ничего с ним не случится, не барин.
Перед ним на пригорке стоял небогатый флигель, а чуть в стороне — изба-пятистенка под четырехугольной крышей, какие приняты на Дону и Кубани. Ранним утром он будто ежился белеными стенами от холода. Пармен оглядел двор. Обычный казацкий баз, и, если бы не джип посреди, время унесло бы Пармена лет на сто вглубь: пофыркивала в конюшне лошадь, куры, нахохлившись, сгрудились у курятника, и петух в середине своего гарема приглядывался к Пармену.
