-— Не отвлекайся, Святослав Павлович, — напомнил Судских, хотя сам не без удовольствия двигал по мраморной доске умывальника флаконы, флакончики и даже прыснул на ладонь из черного массивного флакона — «Черный монах»... Элитарный одеколон...
Бехтеренко подставил стремянку, которая стояла здесь же за дверью, и вскрыл сетку воздуховода. Пошарив там тщательно, он повернулся к Судских:
— Обманул, сучонок!
— А зря вы так, Святослав Павлович, — насмешливо ответил Судских. — Тут секрет есть. Дерни за веревочку, сезам откроется.
Он потянул за ленту плетеной ткани, которая свисала из- под махрового полотенца, и в окне воздуховода Бехтеренко увидел сверток, вытащил его.
— Вон же леска под плинтусом, — без подначки сказал Судских, принимая увесистый пакет. — Еще что-нибудь маячит там?
— Шкатулочка, — подтвердил Бехтеренко, вынимая деревянный ящичек из-под цейлонского чая.
Бехтеренко спустился на кафельный пол, подошел к Судских, который разворачивал на мраморной туалетной доске пакет из плотной бумаги. Флаконы и баночки он сдвинул в сторону одним движением руки.
— «Миф о Христе»! — воскликнул он, вынимая первую папку. — Вот она, дипломная работа Трифа. Сам, оказывается, спер ее с кафедры. Тут, Святослав Павлович, и мои отпечатки пальчиков остались. А это... — читал он надпись на другой папке: — «Знаки Вотана применительно к сопоставительному тексту Кабаллы».
— А это с чем едят? — поинтересовался Бехтеренко.
— О, друг мой, Гриша Лаптев за таковой деликатес нам чай, кофе и ватрушки будет носить каждый день. Знаки Вотана — это магические символы... О! — воскликнул он, добравшись до третьей папки: — «Вертикальные ряды: счисление и порядок». А за эту папочку в ресторан поведет!
Бехтеренко не стал выведывать, что это за вертикальные ряды, на кой они простому смертному. Папка была последней, и он поставил перед Судских ящичек с выдвинутой планкой. В нем лежали две пачки стодолларовых купюр, два перстня, цепочки и всякое женское золотишко.
— Хорошо упаковался юноша, — похвалил Бехтеренко. — А сам ведь ничего не зарабатывал, всс у мамани таскал и выуживал. А потом и продал.
— Оприходуй все, Святослав Павлович, — сказал Судских, заворачивая папки обратно в бумагу. — Подымай ребят, понятых, делайте тщательный обыск по всем правилам, может, еще что-то подвернется.
Выйдя на улицу под мягкий падающий снежок, Судских задумался.
— Левицкий! — окликнул он проходящего мимо оперативника. Тот остановился, ожидая. — Поедешь со мной в Переделкино. Садись за руль и медленно-медленно. А я подремлю в дороге.
Быстрее и некуда было ехать. Заснеженная Москва тонула в ночи, из которой проступали редкие фонари и тонкие колеи проехавших по снегу машин, в основном милицейских и оперативных, вдоль тротуаров под медленное топа- ние лошадей изредка двигались разъезды хмурых невыспавшихся казаков в лохматых папахах. «Волгу» Судских они провожали злыми взглядами как рудимент первопрестольной, которая вот-вот должна высвободиться от засилья самодовольного гадья, от смуты, из-под самой глупой цивилизации, не давшей России ничего, кроме потрясений. Вот они, казачки с нагайками, тут как тут, а столетие метаний псу под хвост. Все возвращается на круги своя, долги перечеркнуты, игра по новой, по правилам сдающего.
1 07
Казацкий урядник смело повернул мохнатую лошаденку на проезжую часть, пусть попробует «Волга» не затормозить...
Левицкий пропустил разъезд, опустил стекло.
— С Рождеством Христовым, казачки! — крикнул он весело.
— Па-а-шел ты! — откликнулся замыкающий.
— Правильно, — комментировал сквозь дрему Судских. — Не бери интеграла от лошадиной масти.
— Как это вы только сейчас сказали? — подыгрывал шутке Левицкий.
— Этот казачок думает, будто он сидит на коне бледном и несет миру очищение, а конь бледный... — Судских всхрапнул, проваливаясь в дрему. Левицкий теребить не стал, и четыре коня библейских прошли один за другим перед Судских, и почему-то не были они посланы гневом Божьим, а только круговоротом бытия, как за весной приходит лето, осень, зима...
За ночь снегу навалило порядочно. Левицкий и без подсказки шефа ехал медленно, держась проложенной до него колеи. Городские власти не спешили расчищать заносы, то тут, то там у обочин, торкнувшись в снежный бордюр, мерзли машины чайников, частников, где с хозяевами, пытавшимися оживить своих авточетвероногих друзей. Власти объявили крестовый поход против частной собственности, и, что говорить, времена засилья иномарок на трассах минули: закрывались автосалоны и автостанции мировых автогигантов, нечего стало обслуживать из-за высоких пошлин, нечего продавать из-за дырявых карманов, и лишь отчаянные смельчаки цеплялись пока за лакированные крылья своих импортных ласточек; отечественные автозаводы, как обычно, гнали дерьмо, которое в порядке строгой очередности доставалось счастливчикам из масс.
