— Берем Портнова, — выдал решение Христюк. — Он знает больше нашего, зря времени тратить не будем.
— Опасная затея, Федя, — осторожно подсказал осоловевший Мастачный. — Это ж не в гостиницу с понятыми, это ж к Судских...
— Ты, Вася, раньше времени не канючь. Ты меня еще не знаешь. А я — такой, — показал руками и головой, какой он на самом деле, Христюк. — Ты пока разузнай потихоньку, где у Судских эти его «вольфшашш» находятся, бункеры и трезубцы.
— Это-то можно, — кивнул, а проще, уронил голову Мастачный.
— А руководить операцией я буду лично.
4—18
Пышные празднества в Москве и окрестностях России давно кончились, ровно их и не было, потянулось далее серое бытие, состоящее сугубо из доставайпя пищи. Новые власти, провозгласив режим строжайшей экономии во всем, дабы возродить разваленную экономику, прежде всего почти полностью задавили коммерческую торговлю, восстановив государственную. Страна опять стала в очередь. Старушки, призывавшие порядок, получили его, а те, кто порядок понимал по-своему, быстро натоптали дорожки к черным ходам. «Есть Бог!»—потирали руки жирные гастрономовскне тетки, возвышаясь над прилавками. Им снова выпало повелевать.
Чара на жизнь не жаловалась. Классная пор тниха, она и в пору разгула демократии не осталась без заработков, обшивая банкирских жен и любовниц банкиров. Те и другие щедро одаривали ее валютой и рублями. Ввели карточки, потекли к ней чистые продукты и те же рубли с потоком жен и любовниц государственных мужей. Она принимала их вместе с подношениями, но служительниц прилавков по-прежнему игнорировала. Ей была свойственна брезгливость.
Она могла бы считать себя вполне счастливой, если бы счастье принадлежало одной: делить его на двоих у Чары не получалось. Дело не в Марье, которая жила с ней: в трех комнатах разместиться двум противоположностям можно. Чара к взбалмошной Марье всегда относилась одинаково: что-то не так — марш в свою комнату, еда в холодильнике, карточки на холодильнике, привет. За три года совместного проживания у них сложились отношения подружек. Марья могла критикнуть. Чара могла прикрикнуть, стало быть, полный баланс понимания.
По природе своей рассудительная и наблюдательная, Чара ко всем без исключения относилась ровно. Требовалось выказать характер, она делала это, но взвесив основательно свою неуступчивость. Пословица «Мягко стелет...» подходила к ней в том смысле, что если стелила она, значит, среди ночи не поднимет. Ей казалось, все на свете молено решить мирным путем и, сталкиваясь с агрессивностью, эгоизмом, предпочитала отойти. Может, поэтому в неполные тридцать лет она не обзавелась постоянным .спутником. Ухажеры Чары сразу же после первой ночи вытачивались, буквально требуя кофе в постель, а Чара сама любила пить его, лежа в постели. Мужчины были, не переводились постоянно — Марья не помеха, но не задерживались. Эффектная внешность привлекала их, раскрепощенность в нравах настораживала. Чара не считала зазорным в первый день знакомства печь в постель, предпочитая ложе на стороне, чтобы не травмировать лишний раз Марью; возвращаясь утром, словно после обязательного и естественного дежурства, она спокойно принимала ехидный вопрос встречающей Марьи: «Дать дала, а замуж не вышла?» «Не вышла», — с такой же иронией отвечала Чара. Снимала верхнюю одежду, в ванной разглядывала себя обнаженную: и что этим мужикам надо'?.. В зеркале до пола отражалась брюнетка с ладной фигурой и высокой, не вялой грудью, точеные длинные ноги, волнистые густые волосы, темные, с загадочной глубиной глаза, губы; рот... великоват, со складками ранней огорчсшюсти. Л в общем, дураки мужики, размышляла она после очередной отлучки из дому, заведомо чувствуя, что встреча окажется единственной. Кто- то из подружек наставлял помурыжить ухажера денек-другой, а уж после соглашаться на интим. Чара отмахивалась: пробовала и это. И ставила точку до очередного случая, благо внимание противоположного пола не убывало.
Она не остервенела с годами, относясь к своей неустроенности философски: придет время — найдется и для нее спутник. Пусть и к старости, ничего, а пока обижаться не на что.
Беззаветно любил ее один Эльдар Назаров, но как раз его Чара к себе не подпускала. Рестораны, компании — пожалуйста, и не дальше чашки кофе на кухне. Марья так и прозывала его — байничек с кухни. Эльдар был скорее ее телохранителем, табу наложил Виктор Портнов, познакомивший их: «Таких любят, но с такими не спят». Сам он переспал с ней, но не раздружился.
