Некогда веселивший публику процессами над лжезнахарками, Момот показал свои коготки позже. Получалось, не президент говорит последнее слово, а Генеральный прокурор, любимый всеми и уважаемый авторитет. А он — вроде болванчика, хоть и президент.
«Сукин сын! Но свой. Помог стать президентом. Каждый знает. И что теперь с ним делать, если отчетливо видно, как Момот прибирает власть к рукам?» — размышлял и отмалчивался Гречаный.
Бурмистров напомнил о себе:
— Решаете, Семен Артемович, как поступить? Закрыть глаза или смотреть сквозь пальцы?
— Какие доказательства? Давно ли появились?
— Почти сразу. На квартире Либкина было отслежено на камерах практически все от начала до конца. Сразу я не стал докладывать, питал надежду, что Момот в тень уйдет и не пойШюбится вашего соратника за хобот прищучивать, а он уже Президента подмял...
— А ты скромно и тихо стал за меня думать? Чем лучше? — высказал обиду Гречаный.
Вместо того чтобы взорваться, Гречаный подумал с грустью: «Каково было Воливачу разочароваться в сподвижниках?» «Мне жаль господина Воливача», — припомнились и пророческие слова Тамуры.
Собираясь с ответом, Гречаный пришел к выводу, что пениться ему нечего. И Бурмистрову, и Момоту он сам позволил по-хозяйски распоряжаться в своих ведомствах. Совет оба восприняли буквально, и теперь их интересы столкнулись, двум медведям стало тесно в одной берлоге. Но хозяин-то он! Значит, надо жертвовать одним из них... Так поступали все владыки.
Тогда прощай Республика, да здравствует Империя!
Кем именно жертвовать, Гречаный оставил на потом. Был и другой резон, чисто русский: а вдруг само рассосется. Есть такой чисто бабский вариант надежды: если ребенок сам начинает ходить, вдруг он в чреве сам по себе рассосется?
— Тогда, если ты такой думающий, подскажи, как поступить?
— Прижать Момоту хвост и убрать из прокуратуры. Можно полюбовно, учитывая старые заслуги.
— Без крови, стало быть?
— А я крови и не требовал, — возразил Бурмистров. — Мне главное, чтобы никто не высовывался поперед батьки.
«А Ванечка еще в батьки не помышляет», — подумал Гречаный и отвел глаза в сторону. Улыбался Ванька нахально, с пониманием.
— Ас Сумароковым как поступить? Он в полюбовники не гож, — намекал Бурмистров на другую индульгенцию для развязывания рук.
