Бьяченце Молли вышел на верхнюю террасу и прошел ее из конца в конец. Было темно, без огней океан казался бездонной ямой. Внизу пели братья, послушно высиживая отпущенный час песнопений. Хор был ладным.
«Кому же теперь передать накопленные знания? — доканывала его одна мысль, и Бьяченце Молли перебирал в памяти достойных. Таких хватало, но не выделялись они главной чертой: быть винтиками в сложном механизме он сам приучил их, а сами создать подобный они уже не успеют. Они могут создать только упрощенный, как сами, механизм.
На Дронова затрачено много усилий — вот что бесит его.
Беззубым журналистом он попал на заметку Ордена умением выделить в материале мишень, правду-матку, не затрагивая болезненных придатков. А без придатков дитя не родится... А он умел. С его помощью отстреливали неугодных, мешающих Ордену творить свою дорогу. Он благополучно выполнял задания и нигде не засветился. Слава ему не застила глаза, жил он незаметно, оставаясь за спинами сильных, но никогда не прибегая к их заступничеству. Исчезли Воливач, Гречаный, Сумароков, не удержались на покатой плоскости Момот, Судских, и Бьяченце Молли всерьез подумывал о кандидатуре Дронова, и вдруг сместились полюса, нечего стало делить и переделывать. Счет пошел на минуты.
«Если это провидение Господне, почему оно такое нелепое? Почему не пощадил он правых и виноватых, почему не выделил избранных?» — не мог найти причинную связь магистр.
