Поскольку в мире число счастливых людей весьма ограничено, а в очереди стоять бесполезно, попасть в элиту можно только с божьей помощью.
Илюша Триф считал себя счастливчиком.
Умненький и способный еврейчик, в совковой действительности он не мог надеяться не только на счастье, но даже и на элементарный достаток. Он выбрал философский факультет, а философия кормит плохо, стало понятным Илье, едва он окончил первый курс. Это сколько же потребуется бессонных бдений над книгами, хронического недоедания и гастрита, чтобы к пятидесяти годам прорваться сквозь орду интеллигенции, буквально выползать на коленях кандидатскую, докторскую, умиляя чиновников из приемной комиссии, из парткомов и райкомов, и на излете сил стать профессором, унижаясь дальше, наступая на горло собственной песне в угоду партийным вельможам, чтобы к семидесяти годам дотянуть до действительного члена Академии наук и умереть прилично на деньги профкома. Увы, философия — наука богатых. Упрямый Илья хотел в богатые и счастливые, ради этого он почти возложил на себя тяжкое бремя развенчания Христа, чтобы хоть как-то вырваться из прозы жизни на оригинальности темы. Его заметили, его взяли на карандаш, но красный — из-за пятого пункта в паспорте, а Илюша, не обращая внимания на красный свет, рвался дальше. Его дядя пел кантором в синагоге, благодаря чему племянник уверенно разбирался в Торе и Библии. Дядя обучил его пифагорейскому счету, основам Каббалы, и племянник проник в тонкости потаенных знаний. И этот свой неприкосновенный запас Илья Триф решил бросить под ноги коммунистической партии, лишь бы посчитали за своего и дали жить по-человечески.
В один прекрасный день его поставили на место, давая понять, что рылом он в счастливчики не вышел и сладких пряников на всех не хватает.
Но день был прекрасным, цвела сирень и мимо проходили красивые девушки, а в сквере Большого театра продавали эскимо, и рядом на скамейку подсел вихрастый первокурсник...
И развернул его жизнь на сто восемьдесят градусов.
