«Илюша, где вы еврея видели, который сам таскает ящики с пивом, которое будут пить гои?» — спросил его старый знакомый по Северу официант Сема Балламоллср. Он вылез из «линкольна», а Илья из «каблучка» пиво таскал. «Вам хорошо, — вежливо и печально откликнулся Триф. — Вы свою жар-птицу поймали». — «А вы поймали гонорею, не участвуя в половом акте. Оглянитесь, Илюша, Россия создана для умных людей. С вашей светлой головой? Вы заставляете меня плакать и смеяться. Вы не созданы для оригинального жанра, вы обязаны стать президентом банка. Едем со мной, и сейчас же!» — «Только пиво разгружу», — не верил медоточивым посулам Илья. «Нет! Вы определенно поц! Я ему предлагаю стул президента, а он стульчак унитаза боится оставить! Вам это нужно?» — «Вы шутите, — угрюмо не сдавался Триф. — У меня нет высшего образования». — «Это вы шутите над собой! — начал горячиться Сема Балламол- дер. — Вы думаете, я просто так ехаю в ваш вонючий переулок на своей кишке? Вы ошибаетесь, Илюша, я специально к вам ехаю, мне умные нужны, а не образованные. Хотите я вам куплю грамоту потомственного дворянина? Гои нынче все продают. А хотите, куплю вам красный диплом и сделаю вас профессором экономических наук и академиком академии, которую открою специально для вас? Завтра вы станете писателем, у вас будут три книжки и ни одной сберегательной, потому что уже сегодня у вас появится собственный счет в швейцарском банке. Вы согласны наконец вернуться к родичам, вы согласны наконец бросить это несчастное дешевое пиво вместе с тарой несчастным гоям?»
Дважды молния в холм не бьет. Илья Триф бросил ключи коротко стриженному юноше с открытым ртом и полез в «линкольн», чтобы уехать навсегда в жизнь, которая чуть было не потерялась в этом вонючем переулке. От него действительно посмсрдывало всем его вонючим прежним существованием.
Как обещал Сема Балламоллер, так и произошло. Сам он, наладив процесс, укатил в землю обетованную, а Илья Натанович Триф — президент «Интерглобалбанка», академик, доктор экономических наук», как значилось на массивной медной табличке массивных дубовых дверей его кабинета, — остался и жил припеваючи с двойным гражданством. Из двенадцати комнат коммуналки в Постнико- вом переулке получилась сносная квартира, а из австрийского кирпича и голландской черепицы вышел трехэтажный особняк на Можайке.
