Несколько пассов руки Кронида — и скоро изумленный Оками увидел, как исчезла кровь из рваной раны и сама рана затянулась. Только легкое шипение, какое издает капля воды на раскаленной сковородке, сопровождало врачевание.
— Вот и все, — улыбнулся Кронид. — Рана свежая, это не трудно заживлять.
— Колдун? — испуганно и подобострастно спросил Оками, снизу вверх заглядывая в глаза Крониду.
— Нет. Дедушка Пармен научил врачевать, — пояснил Кронид. — Это не сложно. Необходимо только передать свое тепло болящему. Пойдемте? Нас дедушка Пармен ждет.
Пармен, как Кронид прежде, принял Оками за эвенка. Лишь рассказ отрока развеял заблуждение.
— А что? Японцы, как говорят древние книги, спустились на острова из Сибири. Предание гласит: целый род не внял предостережениям праотца Ория и ушел особняком. Несколько столетий род пытался прижиться на чужбине и только в последние тридцать тысяч лет обосновался на Японских островах. Тогда еще это был сплошной материк. Род догоняли враги, и тогда Акицу, предводитель, взмолился Орию, просил оборонить сынов его. Орий просьбу выполнил, наслал воду и отделил Японию от прочей земли. «Жить * вам в заточении, — сказал он, — и печать тоски всегда будет 1 лежать на всех коленах рода твоего». Так ведь, Оками?
1 — Было так, — с грустью согласился японец. — Все на- ; £оды стараются привязать начало жизни к своим богам, но японцы — это так — всегда носили знак фатума. Может, вы и правы... U
Оками не стал противиться вопросу Пармена и поведал, как очутился в неприветливых местах.
— Мне поручили тайно добраться в Москву. Сходство с эвенками вначале выручало меня, но в аэропорту меня опознал казак из охраны, и меня принудили вернуться на стройку. Улететь не пришлось. Тогда я решил обходным путем выбраться в другой населенный пункт и попытать счастья там. Только вот заблудился. Извините...
— Я вспомнил тебя! — разулыбался Пармен. — Мы у вас чай пили! Собачонку помнишь?
— Да! Помню! Весело это было!
— Это Кронид немного развлекался, помогал собачонке смелой быть, — пояснил Пармен. — А чего ты хмуришься?
— Я виноват перед вами, — повесил голову японец.
— В чем же, божий человек? — удивился Пармен.
— Я обманул вас только что и тем вас обидел.
Оками согнулся в поклоне, постоял так и только потом продолжил исповедь:
