— Да чего ж так? — послышалась ехидца. — По всем программам телевидения показывали, какие вы герои. И в особняки врываются, и стекла колотят, и кошек с собаками I пугают. Со своими воюете? Так и скажи, я хоть кипятком l ошпарю какого ни на есть смельчака. Хоть так вас привечать i за налоги. Ты форменный мудак, Судских! — услышал он £ заключительный аккорд и рано успокоился. — Будь конкурс мудаков, ты бы и там занял второе место.
— Почему второе? — попался на удочку Судских.
— Да потому что ты полный мудак!
И отбой. И домой можно сегодня не возвращаться. Себе г дороже.
L Ну-с... Плохой результат — тоже результат, f Судских не стал добивать себя морально, а задумался над | веселой мыслью: раздолбает непосредственный начальник — | конфуз, нагоняй свыше — беда, а разнос собственной жены — Р это трагедия. Пожаловаться некому, снимают сразу со всех ви- I дов довольствия. И это там, где можно душу обогреть, — у • домашнего очага.
j Рука предательски потянулась к телефону, вторая услуж- I ливо достала визитную карточку. Была не была! Сейчас он -позвонит знакомой с глазами козочки. Та, которая хотела бы заполучить старого бобра... Может, он еще не совсем козел? И бес в ребро.
Почему Всевышний создал женщину из мужского ребра? Чего вдруг бес забирается именно в ребро? «Господи, — взмолился Судских. — Минуй меня чаша сия! Никогда по бабам не ходил, сейчас не хочу, но тепла, борща домашнего хочется!»
Рука зависла над кнопками телефона.
И он зазвонил. Другой, оперативный. Спасительный.
— Игорь Петрович, — ненавязчиво звонил старый холостяк Бехтеренко, понимая состояние шефа. — Боеготовность продержим некоторое время?
Наваждение отступило перед долгом. Какие могут быть утехи и зализывание моральных ран, если его сын не выбрался из цепких вонючих лап?
Бехтеренко терпеливо дожидался ответа.
«Севка, Севка... Что это он со смехом рассказывал?» — припоминал Судских.
Вспомнил. Вез он его в Шереметьево, провожая во Францию, и сын травил морские байки. Как таможня мариманов наказывает порой. Заведомо получают наводку от стукачей о контрабанде на борту, делают досмотр честь по чести, ничего, разумеется, существенного не находят и уходят. А часа через два, когда ухмыляющиеся мариманы достают из тайничков контрабанду, таможня появляется снова и шерстит экипаж так, что летят пух и перья с потаенных очкуров. Одним весело, у других веселье кончается в самый неподходящий момент: когда подсчитана выгода.
