Судских не любил разглядывать людей дотошно, тем более женщин. Отметил еще раз возраст — что-то около тридцати, походку, неторопливую и уверенную, складную и привлекательную фигурку — для первого знакомства достаточно. Отметил и желание понравиться. Для свидания она подобрала легкое платье, которое можно принять и за вечерний халатик с обилием пуговиц. Впрочем, чего можно ожидать от поздней встречи, если есть желание ублажить благодетеля?
Она сразу подчеркнула это:
— Я ваша должница.
Мило улыбаясь, она провела его в столовую. Столик на две персоны, д^е розовые свечи, коньяк, шампанское в ведерке, бутылочка легкого вина.
— Прошу...
— Я вообще-то водку употребляю, — усаживая хозяйку, обмолвился Судских, хотя, если доводилось, пил именно коньяк. Чего он упомянул водку...
— Да, мой господин, — подхватила она и открыла дверцу холодильника. В дверце «Электролюкса» выстроилось десятка два бутылок. — Здесь водка, джин, текила...
— На все вкусы! — подхватил он и выбрал «гжелку». — Не обременительно ли для простой переводчицы?
— Во-первых, я не просто переводчица, а синхронист, во-вторых, кроме английского, я знаю японский и делаю литературные переводы. А за это хорошо платят, — ненавязчиво подчеркнула она.
— Нет вопросов, — сделал глубокий поклон Судских.
— Английский я учила сама по себе, а японский — в Японии. Мы там прожили десять лет. А в-третьих, я ждала вас и старалась не осрамиться, — закончила она, протягивая руку за его тарелкой. — Позвольте, я поухаживаю...
Закуски на столе не подкачали, а путь к сердцу мужчины, как всегда, лежал накатанной дорогой через стол.
Разговор напоминал легкое игристое вино. Вроде бы ни о чем, но хмелил и подзадоривал. Судских расслабился, тайных происков не видел, а в Любаше, кроме обаятельности, которая пьянила его, — тем более. Невыспавшийся, он скоро осоловел и попросил кофе покруче. Она сварила его немедленно, и Судских, выпив с удовольствием чашечку, взбодрился. Определенно, и опоить его не хотят.
Около половины двенадцатого они прощались.
«Останься, дурак!» — во все печенки толкал его внутренний голос. «Топай, топай, балбес!» — подгонял другой, которому он привык подчиняться. Оба нахлебника считали его недоумком и, судя по бурлению в желудке, собирались устроить меж собой скорую разборку.
— Так жаль отпускать вас, — вторила Любаша его внутреннему голосу, а другой ответил его словами:
— Увы, надо.
