Она, привстав на цыпочки, поцеловала его в щеку, и Судских захотелось еще чашечку бодрящего кофе. Дома не балуют.
— Не забывайте меня, — шепнула она. — В следующий раз я расскажу вам японскую сказку.
— Хорошо, — пообещал он, поцеловав ей ладошки.
Водителю он велел ехать обратно в Ясенево. Охранники
молчаливо одобрили.
Родной по частым ночевкам диван вовсе одобрительно встретил его, обнял и убаюкал. В мертвом сне с улыбкой на губах явился Тишка-ангел.
— Бдишь, княже, наказ?
— Бдю, — вздохнул, переворачиваясь на другой бок, Судских. — Так вся жизнь и проходит. То мясного не ешь, то филейных частей не трогай...
Такой крепкий сон прервал телефонный звонок. Вскочил как ошпаренный. Кому надо в третьем часу ночи?
— Судских, ты прописался там, в своей гребаной конторе? — услышал он нетерпеливый от злости голос жены.
— Заработался, — сказал он, проснувшись окончательно. — Тебе впервые, что ли?
— Я-то думала, по бабам пошел, — успокоилась она.
— Дай поспать, — начал раздражаться Судских.
— Эх ты...
«Как это они все чувствуют?» — готовясь заново провалиться в сон, подумал Судских.
— Княже, — тормошил Тишка-ангел. — Ты японскую сказку обязательно послушай. Быль это.
— Ладно, ладно, — не хотел просыпаться Судских. — Передай нашим, что мы пашем. Иди. — И Тишка ушел огорченный.
Едва утром он привел себя в порядок, появился Смольников. На часах чуть больше восьми.
— Игорь Петрович, простите великодушно. Сказали, вы здесь, и я прямиком сюда.
— Неотложно? — с участливым юмором спросил Судских. — Чай пил?
— Не успел, — переминался у входа с ноги на ногу долговязый Смольников.
— Тогда присаживайся. За чаем и побалакаем, — указа! он на столик и кресла в углу. Заказал завтрак на двоих.
. Прожевав первый бутерброд, Смольников больше не утерпел от подпирающих сообщений:
— В архиве Мосводохозяйства я натолкнулся на удивительный документ.
— Раз натолкнулся, значит, фарватер не чист. Ты как там оказался?
— Разыскивал старые карты Москвы. Дошел до восемнадцатого века, ничего нового не обнаружил. Собрался ухо- Дйть, но архивариус указал на дверь в подвале и подсказал: там свален всякий писчий хлам, его собираются выбрасы-
4 вать, едва завершится инвентаризация документов.
— Так-так, — намазывал хлеб маслом Судских. — Помойки — слабость органов. И там, конечно, обнаружилась неведомая доселе рукопись исторического значения?
— Рукопись не рукопись, но обнаружилась, —• кивнул Смольников, давясь горячим чаем.
