— Жалко. Только мы с тобой давно па россиян не похожи. Не копаем картошку, сено не косим, яблоки не рвем. Сели на самолет — тут тебе и Канары, сели на другой — у черта на куличках. Так какая разница, где жить? Командировка. Вот если ты скажешь в деревню ехать, тогда меня от земли не оторвешь, на остров не заманишь. Без деревни все мы какие-то командированные в жизни.
— Так поехали в деревню!
— Поехали. Да ты не усидишь. А потому решай сам. Я тебе жена, а не Катька-депутатша. Жить хочу, а не глупостями заниматься. Ну, хватит разговоров? — глянула она на мужа снисходительно. — Ты бы лучше притомил меня, пока можно... Облюлюкал. Так оно доходчивей...
Ночью пришел Тишка-ангел. Давно не виделись, и Судских обрадовался ему:
— Здорово, Тишка!
— Здрав буде, княже. В дорогу собрался?
— Раздумываю.
— Негоже тебе, Игорь свет Петрович. Ты здесь нужен и сирым, и сильным. Всевышний сердится.
Сразу стало жаль, что не увидит он райского островка. Теплое море, фрукты, интересное дело, ссмья рядом, детишки здоровы. Сплошные удовольствия и покой.
— А если поехать, поработать и потом вернуться? Я ведь не ради одних удовольствий еду.
— Тебе решать.
— Говорят все так. А Всевышний что? Я и Кронида заберу.
— Этого Всевышний тебе не позволит. Сам можешь. Без
благословения. Только...
— Что только? — не успел Судских остановить Тишку. Он вдруг растворился во сне.
— Тишка! Куда ты? Нет ответа.
2-6
Пить отвар Пармен отказался.
— Незачем это, внучек. Душа не принимает снадобий, отлетать собирается, — сказал он Крониду и закрыл глаза.
Кронид постоял возле ложа с кружкой пахучего настоя, да так И присел на краешек у ног Пармена.
Старик угасал. Юноше казалось, сам ужас, бесплотный, но властный, терзает тело поводыря, стремясь овладеть его душой. Кронид стискивал зубы, опасаясь не совладать с рыданиями. Оками сидел в углу вагончика на корточках и переживал не меньше Кронида. Как ни худосочен и стар был их поводырь, но до этого дня, когда он отказался вставать, от него исходила уверенность, передаваясь им, и предчувствие осиротелости уже царапало, сердце.
«Отказаться от жизни добровольно может лишь тот, кто не видит больше смысла в ней», — по-взрослому думал Кронид.
Столько пережить испытаний и разочароваться у самой цели. Сколько примеров из жизни ожесточали сердца и души или опустошали их, давая отрицательный пример тем, кто пытался обрести крылья и взлететь.
