Эзра странствовал по миру и, по совету Набата, рисовал, что хотел и где хотел, оставляя после себя партизанские граффити. Как обещал пророк, Эзра нашел в этом свое призвание. Он действовал быстро и тихо, и за все это время его ни разу не поймали.
Странствуя по миру, он сообщал местным тонистам, что выполняет миссию, которую поручил ему Набат, и те давали Эзре пищу и кров. Но потом он начал сталкиваться с тонистами, которые утверждали, что Набат явился им после того, как его выпололи. Рассказывали, что они были свистами, но Набат их преобразил. Сначала Эзра не верил, но все-таки выслушивал их признания. А потом ночами рисовал сцены пришествия Набата, выбирая для этого такие места, где подобные изображения не предполагались.
После встречи с третьей сектой перековавшихся свистов Эзра пришел к выводу, что они с большой вероятностью не лгут. И тогда он начал целенаправленно искать секты, удостоившиеся таких посещений. Он выследил несколько групп, имевших наихудшую репутацию, чтобы проверить, перековались ли они. Примерно половина действительно преобразилась, а второй половине, решил Эзра, встреча с Набатом еще предстоит. Однажды художник приехал в аэропорт, сам не зная, куда ему теперь направиться, и вдруг — о чудо! — оказалось, что в системе есть для него билет. Грозовое Облако руководило перемещениями Эзры, отправляя его к преображенным сектам, чтобы он мог с ними встретиться и написать фреску в честь пророка. Так Эзра догадался, что принадлежит к свите Набата, является частью его канона, даже если сам Набат об этом не ведает.
Потом, когда художника поймали в Амазонии, ему пришлось поверить, что это тоже входит в планы Грозового Облака. А в случае если ему просто не повезло, Грозоблако придумает, как даже его поимку использовать во благо.
Пока вся коллегия серпов Субсахары искала свистов, убивших Верховного Клинка, об их местонахождении узнал серп из Амазонии — благодаря единственному тонисту, которого он изловил.
— Мы поймали его около резиденции нашего Верховного Клинка, — объяснил Поссуэло Анастасии. — Он размалевывал стену, изображая, как Набат превращается в птичью стаю.
— Это моя работа — рисовать, где нельзя, — подтвердил Эзра с улыбкой.
Вся компания находилась на борту самолета Поссуэло. Серп даже раздобыл для Анастасии новенькую бирюзовую мантию. Приятно снова нарядиться самой собой.
— Наказание за порчу собственности серпа — прополка, — продолжал Поссуэло, — но у Верховного Клинка Тарсилы рука не поднялась выполоть художника. А потом он рассказал нам, чем занимается.
— Я и вас мог бы нарисовать, серп Анастасия, — предложил Эзра. — Конечно, получится хуже, чем у художников смертного времени, ну да я уже смирился, что мой уровень — чуть выше среднего.
— Спасибо, не тратьте на меня краски, — ответила она. Возможно, с ее стороны это проявление тщеславия, но последнее, чего бы ей хотелось, так это быть увековеченной художником, чей уровень «чуть выше среднего».
— Он несколько месяцев находился у нас под арестом, а после убийства Тенкаменина во всемирной системе путешествий появилось два билета на его имя, — сообщил Поссуэло. — Один в Оничу, городок в Субсахаре. А второй привел нас в недоумение. Это был ваучер на турпоездку в природный заповедник, где туры не проводятся уже более ста лет. Пещеры Огбунике в окрестностях Оничи.
Эзра пожал плечами и улыбнулся.
— Я особенный. Уверены, что не хотите портрет?
Тот факт, что билеты появились в системе
— В обычной ситуации мы долетели бы быстро, — сказал Поссуэло Анастасии. — Но придется двигаться кружным путем, сначала прикинуться, будто направляемся в другое место. Иначе неизбежно приведем серпов Субсахары прямо к Набату.
— Ничего страшного, — заверила его Анастасия. — Мне все равно нужно время, чтобы собрать информацию для следующего эфира. Я кое-что нарыла по поводу марсианской трагедии.
— А что насчет орбитальной колонии? — спросил Поссуэло.
Анастасия вздохнула и покачала головой.
— Давайте по одной катастрофе за раз.
