А вот Мелконог – опытный лесной бродяга. Он – наш реальный шанс добраться до цивилизации. А то, что Гурро с лёгкостью отрезает людям уши… Это такой мир, тут нет Женевских конвенций, и если пленник запирается, с ним дозволяется делать, что заблагорассудится.
Да в фактории Гурро только похвалят за такую настойчивость. Даже убей он Тимра, никто бы и слова худого не сказал.
Одним диким старателем меньше стало. С точки зрения Эша и его подчинённых, – мир от такого становится чище.
Очередной подъём дался нам тяжелее всех предыдущих. К тому же я его помнил и знал, что с другой стороны последует трудный спуск. Это не радовало, угнетая мою и без того придавленную психику.
Выбравшись на вершину, Мелконог плюхнулся на замшелый валун и скомандовал:
– Отдыхаем. Надо дух перевести, там дальше спуск нехороший.
Я устроился на соседнем камне, а Бяка припустил к группе чахлых лиственниц и начал что-то под ними выискивать. Или коренья съедобные высмотрел, или какие-нибудь источники специй. Упырь тащил к себе в рюкзак, всё, что видел, для него такое занятие в разы приятнее отдыха.
Гурро, косясь на Бяку, заметил:
– Страшноватый у тебя приятель.
– Мы с ними дружим не из-за красоты.
– Тебе что, всё равно, как человек выглядит?
– Внешность – далеко не главное.
– Серьёзно? – делано изумился Мелконог. – А я-то думал, ты на меня дуешься, потому что у меня рожа на ослиный зад похожа.
– Почему вы решили, что я на вас дуюсь?
– Хватит уже выкать, я не великая шишка, ко мне можешь обращаться на «ты».
– Хорошо, как скажешь.
– Так чего дуешься?
Отвечать, что шокирован сценой кровавого допроса – нельзя. Не поймёт. Да и жертва далеко не святая, с ней всё сложно. С точки зрения не только Гурро, а и общества аборигенов в целом, ничего плохого не случилось. Пленника тащили, чтобы вытянуть из него информацию. И вытягивать её полагается без оглядки на средства. К тому же, по меркам Рока, лесовик поступил, можно сказать, гуманно. Узнав всё, что требовалось, не убил Тимра.
Так зачем он нужен после того, как всё сказал? Не отпускать же. Получается – доброе дело сделал.
Но я, хоть и много чего повидал, ещё не готов равнодушно смотреть на такие вещи. Увы, родился не в Роке, а на первой родине подобные сцены увидеть в реальности сложно, даже если проживаешь не в самой цивилизованной стране.
Но, разумеется, объясняться в таком духе нельзя. Я не готов направо и налево рассказывать, что родился не в этом мире. Значит, надо срочно придумать иную причину, которая Мелконога не удивит.
Потеряв на обдумывании несколько секунд, я повторил:
– Да не дуюсь я. Просто не вижу смысла в том, как ты поступил с Тимром.
– А какой должен быть смысл?
– Вот смотри, Гурро, мы идём назад. Время теряем и силы. А ведь можно было разговорить Тимра сразу, ещё утром. И тогда мы бы уже несколько часов шли туда, куда надо. Но вместо этого мы тащились по неправильной дороге. Не понимаю, зачем так долго тянул с допросом.
– А, вот ты о чём. Ну да, обмишурился я слегка. Но ты учти, что я малость не в себе после этой клетки. Злости во мне много, а когда злишься, башка скверно работает. Да и рожа этого Тимра мне сразу не понравилась. Таких упрямцев сходу колоть тяжеловато. Их надо слегка промариновать. Если делать это правильно, они иногда разговорчивыми становятся. Может и переборщил я с мариновкой, но ведь получилось, как надо.
– У реки нас могут ждать, – напомнил я. – Да и твари ночью вылезут, мы скоро окажемся недалеко от шахты.
– Мы не пойдём далеко на север, – ответил Мелконог. – Сейчас вернёмся чуток на северо-восток, потом на север немного пройдем и резко повернём на северо-запад. Обойдём вон ту гряду, самую высокую, и снова повернём, но уже точно на запад. И так будем идти долго. Даже не знаю сколько.
Я обернулся и указал на юго-запад. Оттуда мы сейчас возвращались.
– А что там? Я так и не понял, почему нам нельзя пройти напрямик? Что за белое пятно на четверть карты?
Гурро, тоже обернувшись, несколько секунд молчал, задумчиво уставившись вдаль, после чего нехотя ответил:
– Если одноухий ушлёпок не приврал, там сплошные пустоши огневиков. Может и есть тропа, но они её не нашли. Да и не сильно искали.
– И что это значит? – не понял я.
