Сенстония обеспечила им пути отхода на своём воздушном корабле.
Гномы выдали им устройства, чтобы спрятать их эфирный след.
Пангония, по своей глупости, приютила беглецов. Не зная, что на неё тоже падёт гнев.
Вот тогда был рождён он. Чёрное пламя, единственный властитель Золотой Империи, Сангвин Четвёртый. И даже будучи ослеплённым жаждой мести, Сангвин не стал принимать поспешных решений. Похоронив детей, он собрал нас, лидеров Сада. Всё, что он попросил тогда — это не вмешиваться. Что бы не произошло дальше, он попросил нас просто стоять в стороне. Это был последний раз, когда Сангвин искренне улыбался. На его лице не было слёз — только сухая обречённость. Он всё для себя решил в тот день и в тот час.
Ты скажешь, что под жернова военной машины Империи попали невинные. Конечно. Сангвин перестал сдерживать свой гнев, перестал скрывать машину, в которую превратился, попав в Крэйн — в бездушный мешок из плоти, который умеет только воевать и убивать. Из доброго, искреннего императора он стал тем, каким ты знаешь его сейчас. Холодным, безжалостным человеком, для которого не существует слишком высокой цены за желаемое. После трагичных событий он решил воплотить в жизнь то, что сказал мне когда-то. Он изменит этот мир — собственным огнём, силой и волей. Убьёт Бога за всё то, что он не сделал.
И вернётся домой. Потому что Крэйн для него перестал иметь хоть какую-то ценность.
— Мне… Всё равно, — как только Фолл замолчал, Арт решился на продолжение диалога. — Это его не оправдывает. Если он… Если Сангвин всё ещё хочет что-то здесь изменить, он должен был остаться тем, кем был раньше. Правильным императором.
Фолл покачал головой, поднимаясь с табуретки.
— Сангвин разочаровался в Крэйне. Его "изменения" отличаются от того, что думаешь ты. Он хочет подчинить этот мир себе — огнём и мечом, как я и сказал. Потому что иначе, по его мнению, ничего не сдвинется с мёртвой точки. Народы Крэйна продолжат резать друг друга, политики будут продолжать подминать под себя больше, чем могут охватить, и плевать они хотели на простых жителей своих государств. Так это видит Сангвин. Я… — плечи Фолла дёрнулись, он сплюнул, доставая сигарету из выпрыгнувшей из воздуха пачки. — Не прошу тебя простить его. Не прошу понять. Если ты только сможешь перестать его ненавидеть… Этого мне будет достаточно.
В серых глазах первого героя отразилась печаль. У него тоже было много причин, чтобы испытывать злобу к Сангвину. Но в то же время он прекрасно знал, что его бывший ученик и близкий друг стал таким не просто так. Такова уж наша жизнь — ярлыки героев и злодеев не всегда обозначают истину, нутро. Арт был единственным, кто услышал настоящую историю становления императора. Для Лори и Ирис образ Сангвина остался прежним — и лишь в глазах последнего героя он пошатнулся. Слегка, но всё же.
То, что рассказал Фолл, заставило Арта задуматься. Глубоко, настолько, насколько было возможно. Но прежде, чем Арт захотел озвучить выводы, сделанные им после слов и просьбы первого героя, дверь отворилась и в комнату вошёл Кирагас. Эльф преклонил колено, приветствуя главу безымянного ордена. Арт выслушал его историю, а затем они обсудили будущее. Кирагас был счастлив услышать, что в их полку прибыло. Однако, услышав, кто именно присягнул на верность Арту, эльф слегка помрачнел. Видимо, ему не очень нравилось то, сколь легко согласилась на предложение Эсмеральда. Впрочем, Кирагас предпочёл оставить свои мысли в стороне, сосредоточившись на беспокойстве о начальстве.
После Кирагаса комнату паренька навестил Крон. Слепой гном шутил и смеялся, присев на судорожно скрипнувшую кровать. Всё ещё называя Арта козявкой, конечно, но уже по-отечески трепля его по волосам, словно названного сына. Он услышал о сражении с Самсоном в деталях от Ирис, и сейчас старого гнома переполняли тёплые чувства. Парень хорошо показал себя в битве против в разы превосходившего его противника, и если бы не дичайшая регенерация епископа, он бы сумел его одолеть. Так что да, Крон гордился Артом. Проведя полчаса за болтовнёй ни о чём, гном отсалютовал парню, пообещав напоследок проставиться за свой счёт.
Потом пришла Анко, пару минут без слов просверлив Арта взглядом. Кивнув своим мыслям, она вышла прочь, не говоря даже уходя ни слова. Последними забежали Лори с Маркусом и Фарионом. Чародейка обнимала парня дольше всех. Затем, коротко справившись о его здоровье, женщина удалилась под предлогом срочных дел. Маркус, пожав Арту руку, вышел вслед за ней. Грозовой сыч спрашивал парня о сражении с епископом, вытаскивая из него каждую деталь. Фарион хотел запечатлеть историю — после смерти Миры эта обязанность упала на него. С каждым новым посетителем Арту становилось легче, все тяготы отходили на второй план, а мысли потекли в русло отдыха и спокойствия.
