Французы должны были прийти примерно через час, а я пока старалась хоть чем-то себя занять, с готовностью помогая накрывать на стол и нарезать фрукты. Кларисса подкралась ко мне со спины, наблюдая за стремительно растущей на столе горкой блестящих лимонных, лаймовых и апельсиновых шкурок.
– Все хорошо?
– Да-да, замечательно! – пропела я. – Что делать, на званые вечера у меня реакция, как у собаки Павлова. Бабушка приучила с младых ногтей!
– Тебе, похоже, очень… весело?
– Да мне всегда весело!
Кларисса саркастически приподняла бровь.
– Иди, присядь, – с нажимом сказала она.
Прекрасно понимая, что моя улыбка больше похожа на болезненную гримасу, я повиновалась.
Все бессознательно собрались в кружок вокруг Люка и Лоуренса, которые, расслабленно покуривая, на пару, как слаженный комедийный дуэт, развлекали публику рассказами о своих приключениях.
– Но самое смешное, – радостно вещал Лоуренс, – было то, что он принял Люка за итальянца – причем безо всяких видимых причин – и настойчиво переводил ему все подряд. Крикнет мне: «Эй, приятель, красотка, да?» – и тут же Люку, с эдакой заговорщицкой улыбочкой:
– А я такой:
– Ой, дорогуша, у нас что, закончились шезлонги? – спросила Дженни, заметив, что я держусь в сторонке.
– Можешь сесть ко мне на коленки, если хочешь. Шезлонг у меня суперкрепкий, а я – сама галантность, – Лоуренс по-приятельски кивнул мне.
– Нет, вот, бери мой, – предложил Люк и, не успела я запротестовать, встал, жестом пригласив меня на свое место. Теперь я, конечно, оказалась рядом с Ларри и почувствовала на себе его пристально-оценивающий взгляд.
– Итак, – сказал он, – не слишком ли кошмарна жизнь с этими психами?
Я поразилась тому, с какой легкостью он играет в эту игру; пристально всмотрелась в его черты в поисках малейшего следа правды – и не обнаружила ничего. Во мне вдруг проснулась жажда соперничества.
– Да уж, «психи» – самое подходящее слово, – сказала я, копируя его ухмылку. Лицо его на мгновение приняло удивленное выражение – но и оно тут же исчезло.
– Что ж, Лия, на эти выходные я буду твоим щитом, – сказал Люк. – А в понедельник вернусь на Коста-дель-Дептфорд.
– Так ты не останешься? – Кларисса попыталась скрыть разочарование.
– Нет покоя нечестивым. Мы собираемся закатить серию вечеринок, так что мне предстоит куча работы.
– Работы! – хмыкнул Лоуренс.
Вид у Люка был почти что обиженный.
– Расскажи-ка о своей работе, Люк, – промурлыкала Анна. – Мы хотим знать все!
– Вот уж
– Я бы не был в этом так уверен, – хмыкнул Майкл.
Тут, как обычно, вмешалась Дженни.
– Ларри, будь умницей, помоги-ка мне принести еду с кухни. Скоро придут гости.
Он послушно встал:
– Как прикажете! Я ваш верный су-шеф.
– Нет, – возразила Дженни. – Су-шеф у нас Лия, а ты будешь посудомойкой.
Я знала, что он, скорее всего, не уловит иерархических тонкостей, – но на душе все равно стало теплее.
– Как здорово! – воскликнула Кларисса. – Прямо как в старые добрые времена!
Я редко видела ее такой воодушевленной. Они с Нико сидели, притиснутые друг к другу, в гамаке – ее затылок в сгибе его руки, – курили и пили какой-то подозрительно мутный коктейль, который Люк объявил своим «фирменным». Остальные устроились на низенькой каменной изгороди. Жером легонько перебирал пальцами мои волосы, но я этого почти не чувствовала. За весь вечер он не произнес почти ни слова, явно чувствуя себя не в своей тарелке оттого, что присутствующие вполне предсказуемо перешли на английский. Когда он неловко представлялся ребятам, я ощутила прилив невыразимой нежности: казалось, его речевой аппарат попросту не в состоянии воспроизвести модуляции моего родного языка, который с такой непринужденной естественностью связал нас с Ларри. До сих пор я была знакома только с французской ипостасью Жерома – игривой, дерзкой, смышленой и открытой. Но если его язык, когда я только начала его учить, смягчил мой характер, сделав более податливой и в чем-то даже наивной, то мой язык возымел для него прямо противоположный эффект. Его английское «я» было замкнутым и угрюмым.
