– Лия…
– Пойду за сигаретами.
– Не надо.
– Не говори мне, что делать, – в этот момент я ненавидела саму себя – ишь, раскапризничалась!
– Возьми у меня, – предложил он – словно это была трубка мира.
– Спасибо, у меня в комнате целая пачка.
Его передернуло, а я повернулась на каблуках и вышла. Проходя через двор, я краем глаза заметила Майкла – он привалился к опоре навеса, оплетенной вьющимися растениями, словно персонаж старинной фрески, и в гордом одиночестве спокойно наблюдал за разворачивающейся сценой.
Голова шла кругом, и, войдя внутрь, я присела на ступеньку лестницы, ведущей в мою комнату, чтобы прийти в себя. Закрыла глаза, прислонилась головой к перилам – и через несколько секунд почувствовала, как рядом со мной опустился кто-то еще, явно мужского пола. Жером, решила я – и положила ладонь на его успокаивающе крепкое колено.
– Твоему парню это вряд ли понравится, – голос, конечно, принадлежал Лоуренсу, и я резко отдернула руку.
– Ты социопат, – проговорила я.
– Стараюсь.
Я приоткрыла глаза и посмотрела на него. Он улыбался.
– Правда мир тесен? – спросил он невпопад.
– Так ты знал, кто я? Тогда, в Париже?
– Смутно догадывался, а потом нашел подтверждение благодаря соцсетям.
– Невероятно!
– Расслабься! Считай, что я просто пошутил, – согласись, что эта затянувшаяся игра добавила остроты скучному вечеру.
– Мне было так чертовски неловко! – простонала я.
Он засмеялся, и я невольно смягчилась, сама себя ругая за это.
– В общем, – продолжал он, откусывая заусенец, совсем как отец, – было забавно – как будто нам двоим известна какая-то тайна, а остальные о ней даже не подозревают. Да еще выражение твоего лица. Бесценно! Кстати, в актерском мастерстве тебе не откажешь.
Я промолчала. Наконец он произнес:
– Да, кстати, прости, что так повел себя в то утро – у тебя. Было немного странно, да?
– Хм-м… Ну, да, немного.
– Знаешь, я хотел тебя поцеловать… Ну то есть это само собой… – и снова я, помимо воли, вся затрепетала. – Но я знал, кто ты. Знал, что ты все лето работаешь на моего отца – и что приедешь сюда. И вот тогда нам и вправду было бы неловко.
Воспрянув духом и ощутив прилив гордости, я спросила:
– Разве я сказала, что в обиде за тот случай?
Он пропустил мои слова мимо ушей.
– Что ж, все сложилось как нельзя лучше, правда? Ты подцепила воплощение галльского обаяния и теперь обязательно сведешь меня с одной из его сексуальных французских подружек.
Я тепло улыбнулась, чувствуя, как мое бедное сердце сжалось и свернулось, как червячок.
К тому времени, как мы вернулись во двор, Жером уже ушел. Он обещал обсудить все завтра, ссылаясь на усталость, внезапный приступ мизантропии и желание побыть одному. Разумеется, ему хватило воспитания написать мне – а не просто сбежать с вечеринки. Как это было на него похоже!
– Сюда! – жизнерадостно крикнул Люк, когда мы подошли ближе, и втиснулся между нами. – Мы идем на пляж!
Теперь, когда мы с Ларри более или менее помирились, я снова радовалась жизни – как обычно в состоянии опьянения. Том схватил меня за руку.
– Здорово, что ты вернулась, – воодушевленно воскликнул он. – Эти трое совсем ушли в отрыв и мне пришлось терпеть их целый час!
Меня что – правда не было час?
– Тебе тоже предлагали! – вставила Кларисса. – У меня тут мама с папой! И мне тридцать четыре, черт возьми!
По дороге на пляж я оказалась рядом с Люком. Он был излишне разговорчив.
– Так ты, значит, обычный человек? – спросил он сквозь сжатые челюсти.
– То есть?
– Ну, как я. Обычная?
– В каком… – замешкалась я, не зная, насколько можно быть с ним откровенной. – Ты хочешь сказать, не…
– Не из золотых деток, – продолжил он, и я рассмеялась. – В универе это особенно остро чувствуется. Мы с Ларри познакомились на неделе первокурсников, и у меня он тогда вызывал одновременно восхищение и отвращение.
Я нервно оглянулась.
– Ой, не парься, – успокоил меня Люк. – Он знает. Почти все мои тамошние знакомые учились в частных школах или государственных гимназиях, – последние явно пользовались у него особым презрением. – И у всех родители были каких-нибудь мудреных профессий.
– О боже, точно! – с жаром подхватила я. – Я-то росла с детишками, чьи мамы и папы были обычными учителями, фермерами, мясниками, строителями… Даже самые крутые из них были просто врачами.
– Вот-вот. А в универе обычных не бывает. Так что, – он протянул мне руку, – приятно познакомиться, обычный человек!
Я крепко пожала ее, с чувством восстановленной справедливости и – чего греха таить – некоторого самодовольства.
– Страшнее всего, – тихо проговорила я, – то, что я до сих пор не могу отделаться от этого подросткового желания произвести на них впечатление, – он согласно кивнул, – ну, знаешь, затесаться в их ряды.
– Не волнуйся: это ненадолго. Век социальной мобильности позади, и скоро ты поймешь, что все эти шпионские игры – для дураков. Просто утешай себя: послушай Common People[133], а потом еще раз, и еще – и подумай: неужели ты и в самом деле хочешь быть как та гречанка?
– Пойдемте поплаваем! – закричала Кларисса, шедшая чуть впереди нас. – Смотрите, какое море!
