А Павлик пришпоривает его коленками, отвечает:
– Сперва сбрось меня! Ты лошадка моя! Погнали до того конца!
Коля Петров, и Саша Калюжный, и Таня Вилкина, и ещё несколько девочек собрались, смотрят, как он гарцует, и все смеются. А Толя чуть не ревёт, обещает:
– Я брату скажу!
Павлик радуется: «Вовсе не тихий я, на меня и жаловаться обещают!» Толик подбрасывает его на спине, а он думает: «Вот точно, теперь никогда, никогда не буду читать книжки Игнатия Ивановича! Зачем я должен читать его книжки?»
Идёт из школы и видит, как гуляет старик во дворе. Двор белый. Со всех сторон – белые новенькие малосемейки. Нетронутый ещё, новый снег только выпал. И по белому снегу идёт старик в чёрном пальто и на шлейке, на поводке, ведёт рыжего кота. И тот выделяется на снегу, как лисица в его старых книжках.
Павлик бегом в подъезд. А вечером старик снова приходит в гости, опять рассказывает, что он написал ещё. А сам на маму поглядывает, ждёт, что уж такую-то интересную историю она согласится перепечатать. Сама предложит, а после сама и отошлёт куда нужно по интернету. Он, точно хвастаясь, говорит: «Интернетом я не владею». Его дело, мол, истории сочинять. И эта, новая, уж наверняка понравится людям, которые делают книги и отправляют их в магазины. Они перешлют её по интернету художнику, и тот нарисует Михалыча, лесника, и браконьера Захария, и всех медведей и зайцев, сколько их ни описал старик. Сейчас книжки делают на белой гладкой бумаге, странички будут хрустеть, когда их листаешь.
– М-м-м, – тянет старик и улыбается.
– Игнатий Иванович, – спрашивает его Павлик, – а в этой новой книжке никто не умрёт?
И старик сразу перестаёт улыбаться.
– Как это – никто? – говорит. – Михалыч умрёт, лесник. У него сердце не выдержит, оттого что люди природу губят. Такие вот как Захарий… Как только их земля носит, а?
И на маму глядит, как будто мама знает ответ.
Мама молчит. А старику говорить хочется.
– Бывает, – говорит он, – что звери лучше нашего добро понимают. Они и не трогают того, кто им добро делает. Вот, волки, например, они благородные звери, а человек – он всякий…
И после этих слов на Павлика смотрит:
– Ты маме давал прочитать, что я приносил тебе?
Павлик теряется. Он и сам только начал читать про то, как мела метель и кидала снег пригоршнями в окно, так что и не слышно было, когда в него кто-то постучал. Павлик разбирал выдавленные в бумаге буквы, смотрел их на свет – старик жаловался, что не может нигде новую ленту купить для своей машинки. Печатные машинки давно не продают – и ленту не продают тоже. Павлику надоело, и он решил, что дочитает потом как-нибудь. И старик вовсе не говорил, что надо показать это маме.
Мама тоже вопросительно глядела на Павлика. Старик объяснил:
– Я там волка спас. Это рассказ, как я спас волка.
Мама сказала:
– А. Хорошо, мы почитаем.
И когда старик ушёл, не спросила у Павлика, что это был за рассказ. А Павлик нашёл дырчатую бумагу, уселся возле настольной лампы, стал читать. В рассказе к леснику приехал товарищ, который вёз с собой связанного волка. Мела метель, и человек вошёл в дом греться, а волка оставили возле дома. Сын лесника, мальчишка пяти лет – младше Павлика, – вышел и долго смотрел на волка, и волк смотрел на него в страшной, небывалой тоске. И мальчишка просто не мог не спасти волка, он принялся распутывать узлы, но они не давались, и тогда он принёс большие ножницы. И зверь, когда все верёвки были разрезаны, просто встал, встряхнулся и кинулся прочь. А мальчишке казалось, что он мельком всё же поблагодарил его, и ничего не говорилось о том, что сделали взрослые, когда увидали, что мальчик отпустил волка.
– Мама, а волков можно отпускать? – спросил Павлик.
– Куда отпускать? – не поняла мама.
Поглядела на продавленные листы, сказала:
– Ой, я устала что-то. Давай завтра поговорим.
А завтра только мама с работы – её подруга заглянула к ним, тётя Наташа. Они сидели втроём, чай пили. Павлику было скучно. Он думал: «Хоть бы пришёл Игнатий Иванович».
И тут он вправду приходит. Мама открыла ему и ввела в комнату. Павлик подумал, что старик снова станет рассказывать, что он написал, и можно будет спросить у него про волка – куда его везли и что было потом, когда взрослые увидали, что волка нет. Но мама на старика глядела с опаской – ей больше хотелось разговаривать с тётей Наташей, а не слушать его. И старик, видно, понял это – он только прошёлся по комнате, от двери до книжной полки, поглядел на свои старые книжки и отказался от чая, сказав: «М-м-м, я позже зайду».
– Кто это? – спросила, когда он ушёл, тётя Наташа.
Мама назвала фамилию старика.
И тётя Наташа спросила:
– Живой?
Мама сказала, точно сама не веря себе:
– Мы соседи. Мы с Пашкой въехали сюда, и оказалось – вот…
И тут же спросила:
– Хочешь напечатать его новую книжку?
– Как – напечатать? – не поняла тётя Наташа.
И мама ответила:
– Как всё печатают. В ворде, например.
Тётя Наташа в изумлении поглядела на неё:
– Всю книжку? Я что, совсем уже…
И обернулась к полке, где стояли среди других книг две с фамилией старика на корешках. Сказала: