– Я, Линда Звездопадова, на земле крепко стою! Веришь ли ты, у меня никогда не кончится товар. Вся наша труппа, кто жив ещё, все мои знакомые несут мне своё добро. Ненужным оно стало, на сцену-то никому больше не выходить. Так, говорят, может, ты, Линдочка, с выгодой продашь? С процентом для себя? Я весь товар и не перечислю. Но музыка сонная у меня есть, точно. И сонный баян, и сонная труба, и сонная дудочка…
Она загибала длинные костлявые пальцы – и вдруг хитро глянула на маму:
– Слушай, а может, всё-таки пуанты купишь? У меня найдутся на всех этих оглоедов.
И кивнула на Алика, Машку и Ваньку.
Никому не нравилось слово «оглоеды». И всем хотелось, чтобы она скорей ушла. Без неё спокойнее было. А она вдруг как поднимет над папой руки – рукава по ветру взметнулись, будто крылья, – и объявляет:
– С этого дня спать будет ваш папа, как младенец!
Мама ей строго говорит:
– Не машите, пожалуйста, руками над нашим папой. Идите лучше за спортсменов болеть.
Тут как раз всех созывают через скакалку прыгать.
Мама как будто забыла, что им за дартс не засчитали результат, и говорит:
– Ну, побежали.
И старуха с ними пошла на своих больших ногах.
Соревновались, какая семья дольше пропрыгает. Несколько помощников судей глядели, чтобы, если кто хоть разок запнётся, снова не начинал, а честно уходил с площадки на траву.
Милка, понятно, сразу же запнулась, и другие малявки тоже, и Алик пропрыгал только чуть-чуть больше Вани. Ему удивительно было, как люди могут так долго не запинаться. Маша, например, а ведь она младше его на три года! Нога у неё, оказывается, прошла, и Маша забыла о ней. Вот как у неё получается – и на одной ножке, и сразу на двух, и попеременно, будто бежишь на месте.
Но вот и Маша в скакалке запуталась. Из их семьи только мама прыгает. А с ней на площадке всего-то семь человек, нет, уже шесть. Две девочки, пившие возле папы лимонад, а все остальные – взрослые. Но вот и одна девочка запнулась, и вторая выходит вслед за ней, отдувается, тяжело дышит.
Вот уже… вот только два человека, мама и чей-то папа, остались. Мама прыгает так, точно её никто не видит, точно она дома, без всех, танцует. И быстро – раз-раз-раз, и потом с отскоком – раз через скакалку и раз без скакалки, пока тонкая дуга пролетает над головой.
– Хороша! – тянет у Алика над ухом старуха. – Ой, хороша…
А чужой папа всё время прыгает одинаково. Он плотный, невысокий и похож на мяч. Прыгает он не так чтоб очень быстро, но и не сказать, что медленно. Всё время на двух ногах и без отскока. Скакалка у него двигается размеренно, и кажется, что его завели ключиком или батарейки включили, и он так и будет подпрыгивать – тюк-тюк, – пока заряд не кончится. А батарейки хорошие, их надолго хватит… Это мама живая, она дышит тяжело. И старуха за спиной у Алика тоже шумно дышит и охает. Алик хотел от неё вперёд протиснуться, а перед ним Маша с Ваней стоят, и дальше уже площадка начинается. Он в сторону шагнул, и сразу большая девчонка ему говорит:
– Нельзя не толкаться?
И встала так, что маму стало не видно. Он на своё старое место. А мама – раз! – не вовремя подпрыгнула, скакалка её хлестнула по ногам. Мама остановилась. К ней уже судья бежит, мама отдала ему скакалку, а сама только сошла с дорожки – и упала в траву, лицом вниз. Дышит громко. Алик, Маша, Ваня и Милка окружили её, хлопают по спине.
– Мама, мама! – зовут.
Она в ответ:
– Ну сейчас, подождите. Сейчас встану!
Человек на батарейках тоже прыгать перестал. С кем ему теперь соревноваться? Встал над мамой и говорит ей сверху вниз:
– Женщина, вы меня чуть было не уморили…
Мама не хочет отвечать ему. А он говорит:
– Давайте руки друг другу пожмём.
И судья тут же:
– Пожмите руки, – говорит, – пожмите руки!
Тут всем велят опять строиться и начинают раздавать призы. Призов много, все в красивых больших коробках: кому микроволновка, кому чайник, а кому утюг. Ну и всякая мелочь вроде фломастеров. Люди выходят и выходят за призами, а им хлопают и свистят. Ваня тянет маму за шорты, канючит:
– Мам, а когда мы? Когда мы пойдём?
Мама отмахивается от него:
– Нам не достанется призов, мы же без папы, – и дальше хлопает кому-то, машет рукой.
И тут объявляют их фамилию. Оказывается, они заняли второе место в эстафете – когда папа всех быстрее пробежал, и первое место в приседаниях – когда папа ещё спать не пошёл на пустыре, – и второе место за скакалку им тоже засчитали. И полагается за всё это сразу и утюг, и чайник. У них уже были дома утюг и чайник. Но всё равно получилось очень красиво: маме под музыку дали сразу две коробки. Милка вслед за мамой вышла за призами. И Алику тоже пришлось выбежать, чтобы помочь нести коробки. Потом они ещё похлопали другим и пошли к папе.
Он проснулся и сел в траве. Спрашивает:
– Что меня раньше не разбудили?
Мама отвечает:
– Да не было ничего интересного. Через скакалку прыгать – ты не очень.
– Не, это я не очень, – согласился папа.
Взял в каждую руку по коробке, и все пошли домой. Алик боялся, что к ним опять привяжется старуха. Но оказалось, её на стадионе уже нет – как не было.