Разумеется, между ними лежала пропасть. Когда он родился, ей, по земным меркам, было уже сто лет. Она должна прожить еще несколько сот лет, после того как он умрет. Она испытала в своей жизни гораздо больше того, что он мог бы себе представить. Даже землянин средних лет по сути был безгрешным ребенком рядом с самым невинным из дирнан, а Глэйр была далеко не невинной.
И значит, физическое их единение было нереальным. Глэйр испытывала удовольствие в его объятиях, но, главным образом, это было удовольствие доставлять наслаждение, сопровождавшееся слабой, малозначительной пульсацией ее внешней нервной системы. То, чем она и Фолкнер занимались в постели, забавляло ее, но не затрагивало глубин естества. Конечно, она не давала ему об этом догадаться.
Она знала женщин, которые таким образом развлекались с домашними животными. Однако Фолкнер был для нее гораздо большим, чем домашнее животное. Несмотря на преимущество в возрасте и опыте, несходство природы и все остальное, что их разделяло, она испытывала к нему теплую, настоящую привязанность. Сначала это ее удивляло, потом она привыкла, и даже радовалась этому, но со временем вместе с мыслями о расставании к ней пришла тревога.
– Пройдись еще раз по комнате и сядь, – сказал он ей. – Только не перенапрягайся.
Глэйр кивнула, схватила костыли и попыталась пересечь спальню. Волна слабости прокатилась по телу в середине пути, но она обождала немного и благополучно добралась до кровати. Повалившись на нее, Глэйр отбросила костыли.
– Ну как твои ноги?
– Все лучше и лучше.
Он помассировал лодыжки и икры. Она лежала на спине, расслабившись.
Шрамы и синяки, которые еще недавно обезображивали ее лицо, уже исчезли.
Она снова была лучезарно прекрасной, и это ей нравилось. Фолкнер как-то особенно целомудренно гладил ее тело – это совсем не напоминало прелюдию к любви.
– Так чем же заняты две галактические расы? – спросил он. – Расскажи мне подробнее.
– Я уже и так открыла тебе слишком многое.
– Дирнане и краназойцы. Кто из вас первым добрался до нас?
– Никто не знает, – сказала Глэйр. – Каждая из сторон настаивает на своем приоритете. Все это произошло так много тысяч лет тому назад, что теперь и не разобраться. Мне кажется, что все-таки мы здесь оказались раньше, а краназойцы вторглись в чужие владения. Но может быть, я просто поддаюсь пропаганде.
– Значит, летающие тарелки маячат у нас над головой еще со времен кроманьонцев, – пробормотал Фолкнер. – Это объясняет, мне кажется, видения Иезекиля, и многое другое. Но почему только последние тридцать-сорок лет мы стали регулярно замечать наблюдателей?
– Потому что нас теперь гораздо больше. До вашего XIX столетия только один дирнанский корабль и один краназойский патрулировали околоземные орбиты. По мере развития вашей цивилизации нам пришлось увеличивать количество наблюдателей. К 1900 году каждая из сторон имела по пять кораблей в ваших небесах. После того как вы изобрели радио, мы добавили еще по нескольку кораблей, чтобы записывать ваши передачи. Затем дело дошло до атомной энергии, и мы поняли, что Земля вступает в новую эпоху своего развития. Я думаю, что в 1947 году здесь уже дежурило около шестидесяти наших разведчиков.
– А краназойцы?
– О, они всегда старались не отстать от нас, так же, впрочем, как и мы от них. Ни одна из сторон не может сейчас допустить того, чтобы другая опередила ее хоть на дюйм.
– Значит, обоюдная экспансия?
Глэйр усмехнулась.
– Точно. Мы добавляем одного, они тут же выставляют своего. По нескольку каждый год, пока у нас не стало…
Она замолчала.
– Можешь сказать мне это. Ты и так уже очень многое рассказала.
– Сотни кораблей с каждой стороны. Точных цифр я не знаю, но, скорее всего, тысяча наших и тысяча их разбросаны по всей Солнечной системе. От этого никуда не деться. Вы, люди, начали шагать очень быстро. В небесах стало очень тесно, а ваши системы обнаружения становятся все более совершенными. Ты имел доступ к архивам ИАО, Том. Неужели ты искренне верил, что наблюдатели – галлюцинация, зная, что твое собственное правительство следит за нами?
– Я пытался отмахнуться. Не хотел верить, но теперь у меня нет выбора, не так ли? И до каких пор вы и краназойцы намерены следить за нами?
– Мы этого не знаем. Честно говоря, мы даже не знаем, как с вами поступить. Ваша раса – уникальное явление в галактической истории: вы первые, кто начал летать в космос, не научившись обуздывать воинственные инстинкты. Обычно этическая зрелость наступала за несколько тысяч лет до технологической. Но с вами почему-то этого не произошло.
– Для вас мы ватага невоспитанных, неразумных детишек, не так ли? спросил, краснея, Фолкнер.
Глэйр попыталась ответить как можно мягче:
– Боюсь, что так. Хотя вы по-своему прелестны. Во всяком случае, некоторые из вас.
Он не обратил внимания на ее последние слова.
