Наблюдательница полностью

Бейся, мое сердце, бейся. Сегодня вечером все решится.

Вечер, когда она узнала.

Она приготовила его любимое блюдо. Выставила на стол лучший сервиз. Нарядилась, хотя они ужинали дома. Распустила волосы, потому что знала, что ему это нравится. Муж вернулся. Наложил себе в тарелку баранины с картофельным гратеном и поблагодарил за старания.

В тот момент она подумала, что теперь все наладится, все снова будет хорошо. «Не о чем волноваться, – думала она, – он любит меня».

А потом грянул гром. Он сказал, что встретил другую, что изменил ей. Мир рухнул. Она ушла в себя. Как это уже произошло однажды в прошлом.

Дни и ночи она проводила в постели в попытке осознать, что произошло. Но под конец правда проникла ей под кожу, разъела плоть. Измена стала реальностью. И прошлое вернулось. А может, оно всегда было с ней.

Хотя муж знал, что причинил ей страшную боль, он не выказывал сожалений, не просил прощения. Как и тогда в прошлом.

Острые шипы вонзились в плоть, разбередили старые раны, и из них начала выделяться вонючая вязкая жижа. Она заполнила вены, заполнила всю ее. Нет, она не испытывала ненависти, она сама превратилась в ненависть.

Мужчина, сказавший, что любит ее, заставивший ее довериться ему, обещавший защищать ее от любых невзгод. Мужчина, обещавший любить ее, пока смерть не разлучит их.

Этот мужчина.

Внезапно она осознала: что бы ни случилось, он не может продолжать жить как ни в чем не бывало. Или вообще жить. Она этого не допустит.

После ухода Лео я долго не могу успокоиться. Я чувствую, что во мне что-то изменилось или скоро изменится. Последний месяц я провела в полубреду, опустошенная, равнодушная ко всему на свете. Но теперь я начала медленно возвращаться к жизни. Глубоко запрятанные мысли и чувства снова вырываются наружу. Я ничего не успеваю сделать, но часы все равно уходят.

Вечером Вероника появляется на кухне дома напротив. Она готовит ужин. На этот раз волосы не убраны в высокий конский хвост, а распущены. На ней темно-красное платье без рукавов, губы накрашены помадой в тон. Она всегда одета элегантно, но сегодня превзошла саму себя. Я решаю, что семья Сторм ждет гостей, но выясняется, что все это затеяно ради Филипа. Лео не видно, но его слова не выходят у меня из головы. Рассказ о сумочке, выброшенной в темную воду под мостом. Это только одна из историй. Я мог бы рассказать и другие. Похуже этой.

Вероника открывает духовку и нагибается за формой, которую ставит потом на стол. Пока Филип накладывает еду, она разливает вино по бокалам. Со стороны сцена кажется романтичной. Похоже на свидание, но тем не менее что-то идет не так. Все происходит стремительно. Они едят, разговаривают, и вдруг Вероника зарыдала. Я не вижу слез – только тело, сотрясающееся от рыданий. Она трет глаза и нос руками, прикладывает к лицу салфетку. Филип сидит неподвижно и смотрит на жену, потом подвигает стул ближе и обнимает ее за плечи. Она скидывает его руку, вскакивает, выбегает из кухни и не возвращается. Филип остается один на кухне. Он сидит и вертит в руках салфетку.

А в доме напротив сижу я с погашенным светом. Тень среди теней. В том, чему я только что стала свидетелем, нет ничего подозрительного. Обычный ужин, обычная супружеская ссора. Но у меня плохое предчувствие. Я чувствую что-то еще, что-то нехорошее, что-то пугающее. Я закрываю глаза и снова вижу черное пламя в глазах Вероники, когда она смотрит вслед Филипу. Гнев, ненависть. Филип этого не видит. Но, может быть, тоже чувствует.