— Максим? — голос у Семёныча звучал, как старая шлифмашинка — чуть хрипит, но работает. — Всё готово. Через час семнадцать минут придут из жэка обрубать им свет! Доклад окончен.
Управдом отключился, звонил он со стационарного. Я бросил телефон на стол и посмотрел напоследок на растущую стопку папок. Отсюда тянулась ниточка не только к липовым концертам. Тут была целая схема — подставные подрядчики, левые сметы, фальшивые акты приёмки. И каждую такую бумажку подписывал один и тот же человек — Рубанов. Тут не только документация по культуре, тут по все сферы приплетены.
Я ещё раз медленно провёл пальцем по последнему акту, где значилось: «Концерт артиста в рамках программы „Культура в каждый дом“. Гонорар — 120 тысяч рублей».
И рядом липкое фото нашего «Кая Метова», который приехал за три тысячи и обед.
— Ну, Рубанов, — сказал я вслух. — Ты мне ещё песни попоёшь.
А пока самое время разобраться с панками. Я прихватил с собой часть документов из ящика, чтобы разобраться уже дома.
ЖЭК находился в паре кварталах и представлял собой памятник эпохе, когда СССР уже не было, а совок ещё держал за горло. Массивная железная дверь, облезшая до металла. Рядом на клумбе, где кто-то пытался сажать цветы, оказалась припаркована «Нива» цвета мокрого песка, с потёками боках. На крыше приваренный багажник, а на нём кусок старой чугунной батареи.
Семёныч курил у входа, прикрывая папиросу ладонью, как под миномётным огнём. Увидел меня, кивнул — мол, заходи.
— Где электрик? — спросил я сразу.
Семёныч вздохнул, затоптал бычок в талом снегу.
— Там он… в кондиции, — голосом похоронного бюро сообщил он. — Сам увидишь.
В дверях ЖЭК встречал нас расстеленной половой тряпкой на пороге, которая уже видела развал Союза и переход на расчёт в условных единицах. В коридоре ютилась гора ржавых труб и батарей, сложенная как в музее. Кабинка с диспетчером закрыта, на нём кто-то прилепил жвачкой старую визитку: «Кредит за час. Без залога».
Семёныч повёл меня в подсобку.
— Полюбуйся на героя, — сказал он с такой интонацией, будто представлял меня гостям на свадьбе.
В углу валялся электрик — пузатый, с красной рожей. Футболка с логотипом «Славинвестбанк», на пузе пятно то ли от борща, то ли от масла. На газете перед ним гранёный стакан с мутным пойлом, рядом смятая пачка «Примы».
— Это ваш специалист прилег? — уточнил я.
— Самый лучший, — с тяжёлым сарказмом подтвердил Семёныч.
Я пару раз хлопнул электрика по щекам — ноль реакции. Набрал воды из чайника и выплеснул в лицо.
Электрик вздрогнул, захрипел, приоткрыл один глаз, потом второй.
— Чё за нах?.. — просипел он, обиженно на меня вылупившись.
— Поднимайся, Штирлиц. Тебе на Капустную 17 пора. Свет отрубить нерадивым жильцам. Панкам. Помнишь таких? — я держал его за шкирку, чтобы туша не сползла вниз по стулу.
— Не, я к ним не пойду! Они ж меня в прошлый раз чуть на барабан не натянули! — запротестовал электрик.
— Спокойно, — голос я сделал мягким, почти дружеским. — Теперь ты не один. Семёныч и я с тобой. Мы тебя в обиду не дадим.
— Это точно, — добавил Семёныч, сдвигая брови. — Если что, их самих на барабан натянем. Я на фронте и не таких ломал.
Электрик шмыгнул носом, огляделся, принялся тереть себе виски.
— Ладно… только быстро… голова трещит, — пробурчал он.
Я уже выходил, когда вспомнил про документы — оставил их на столе в коридоре, пока приводил электрика в чувства. Вернулся за ними и увидел, как Семёныч стоит к столу спиной, а уголок одной из папок торчит у него из-за локтя.
— Потерял что-то? — спросил я спокойно, но в голосе уже звякнул металл.
Семёныч не обернулся сразу, сделал вид, что не услышал. Потом медленно повернулся.
— Да вот… думал, это наши, по ЖКХ… — он спрятал руки за спину. — А это твои что ли?
Я молча взял папку, не говоря ни слова. Перебрал документы взглядом — всё вроде на месте, но что-то внутри екнуло.
— Пошли, пока наш электрик в себя верит, — сказал я, сунув папку под мышку.
— Пошли, — буркнул Семёныч, но в глазах его мелькнуло что-то… слишком живое.
Электрика застали умывающимся снегом.
— Бр-р-р! — приговаривал он, втирая снег в раскрасневшееся лицо.
Идти решили по дворам и минут через десять уже были возле нашего дома. Панковская квартира светилась как радиационная точка — в мерцании гирлянд. Электрик шёл, как на расстрел, зябко кутаясь в свою спецовку.
— Если дёрнутся, я сам разберусь первым — предупредил я.
Семёныч молча кивнул. Мы зашли в подъезд под зевки электрика, поднялись на второй этаж и остановились напротив входной двери притона. Я постучал в дверь так, что где-то на первом этаже задребезжала люстра.
— А ну, открыли! Плановая проверка!
За дверью послышались шорохи и глухое:
— Да пошли вы…
— Открывайте по-хорошему, или откроем по-плохому, — пообещал я.
За дверью соображали, что делать дальше. Но когда я решил переходить на плохой сценарий развития событий и попытаться выбить дверь плечом, щёлкнул замок.
Дверь приоткрылась на пару сантиметров, оттуда выглянул один из панков — с красным ирокезом, подбитым глазом и губой, залепленной пластырем. Видок как после бегства из вытрезвителя.
— Чё надо?