Я шагнул вперёд и рывком выхватил микрофон у панка, который уже потерял всякую надежду. Прежде чем толпа успела до конца осознать, что происходит, пропел уверено:
— С головы сорвал ветер мой колпак…
Звук прорезал пространство, будто нож прошёлся по стеклу. Толпа замерла на долю секунды, а потом взорвалась. Люди в первых рядах вскочили, сзади сдавленно охнули. Глаза некоторых зрителей загорелись, а руки взметнулись вверх. Но некоторые все же сохраняли скептицизм.
— Да ладно⁈ Это он поёт⁈
Не все были в восторге. Где-то в середине зала парень с недовольным лицом прикрыл уши, девушка рядом с ним поморщилась. Я чувствовал всё это, замечал каждое движение, и мне не нужно было слышать их слов, чтобы понять, что именно происходит.
Я вкладывал в песню всю душу, но правда была очевидной — когда тебе медведь на ухо наступил, то лучше не петь. Песня вообще-то всегда исполнялась соло Князем, но тут уж не до канонов, и в самый нужный момент на помощь мне пришёл Бдительный.
Он не просто вступил — он вошёл в ритм, как если бы ждал этого момента всю жизнь. Шагнув вперёд, он уверенно взял вторую партию, выровнял мелодию и стабилизировал звук.
— Я хотел любви, но вышло всё не так…
Его голос накрыл зал мощной волной. Голос у Бдительного был мощный и хорошо поставленный. И он придал песне тот самый надрыв, который был в оригинале и без которого песня была мертва.
Я почувствовал, как энергия сцены изменилась. Гитары снова нашли свою линию, барабаны выбили чёткий ритм, вся группа буквально ощутила новую волну уверенности. Музыка ожила… но проблема в том, что партию Князя нельзя было заменить партией Горшка, по крайней мере, конкретно в этой песне. Не успел я об этом подумать, как…
— Знаю я… ничего в жизни не вернуть…
Неожиданно для меня к нам подключился Карл, причем всё ещё в образе Владимира Кузьмина. И его голос, черт возьми, идеально лег в партию Князя.
Толпа взорвалась во второй раз, и теперь уже все до одного зрители радовались по-настоящему.
Это был триумф, уже никто не сомневался — номер спасён. Зал гудел, как перегретый котёл, в котором кипит лава. Люди двигались в такт музыке, подхватывали мелодию, откликаясь на каждый аккорд. Всё шло по нарастающей, и теперь номер уже нельзя было остановить — он разгонялся, подчиняя себе каждого в зале.
Музыка усиливалась, гитары били мощными аккордами, барабаны держали жёсткий, отточенный ритм, а наши голоса резали воздух, спаивая воедино эмоции, драйв и движение.
Когда настал момент для припева, всё, что было раньше, показалось лишь разогревом перед настоящим взрывом. Зал запел, их голоса слились в единый мощный хор, захлестнув сцену волной звука.
— РАЗБЕЖАВШИСЬ, ПРЫГНУ СО СКАЛЫ!
Мой микрофон был уже не нужен.
Сотни людей, не сговариваясь, пели так, как будто это был их личный гимн, их крик в бесконечность.
Толпа ревела, подхватывая каждую строчку. Музыка больше не принадлежала только сцене — теперь это была неотделимая часть всего зала, пульсирующая в ритме бешеной энергии. Люди выкрикивали слова, не заботясь ни о чём, кроме того, чтобы отдать себя этому моменту полностью. В их глазах горел восторг, они были поглощены энергией песни, ещё свежей, но уже успевшей стать бессмертной, и полностью растворившись в ритме.
Молодёжь в первых рядах подпрыгивала, скандируя каждую строку, кто-то вскидывал руки вверх, а кто-то, не выдержав, просто закрывал глаза и пел, будто сейчас не существовало ни мира вокруг, ни проблем — только эта песня, только этот момент.
Но среди всей этой ярости и восторга я заметил движение у бокового прохода. Кто это — сомнений не оставалось. Рубанов. Он не кричал, не суетился, не делал резких движений. Он просто стоял в тени и быстро, резко, но чётко размахивал руками, подавая сигналы. Его лицо оставалось невозмутимым, но глаза говорили о другом. В них застыла злорадная решимость, смешанная с напряжением. Он не сдавался, а тянул время, дожидаясь нужного момента для последнего удара.
Я проследил за направлением его взгляда и сразу понял, что именно он задумал. Дима, мой двуликий сосед, стоял у пульта, его пальцы уже лежали на регуляторах громкости. Это был не случайный жест, не запоздалая реакция — он точно знал, что делает. Он уже был частью этого плана.
Я рванулся вперёд, но не успел. Внезапно гитары провалились в пустоту, барабаны заглохли, а микрофоны смолкли, оставляя лишь глухое эхо голосов. Музыка оборвалась.
Зал замер, люди переглядывались, кто-то оглядывался в сторону сцены, пытаясь понять, что произошло.
Музыканты тоже замерли, сбитые с толку, барабанщик машинально ударил по тарелке, но та осталась практически немой. Всё, что было мощным водоворотом эмоций, вдруг зависло в воздухе глухой тишиной.
Я не медлил. Сорвавшись с места, перепрыгнул через усилитель, толкнул стойку с проводами, буквально проломился за кулисы, не замечая, кого сбиваю с ног.
— Что случилось⁈ — бросил я одному из звуковиков, не сбавляя шага.
Тот даже не сразу понял, что я обращаюсь к нему, потом резко кивнул в сторону аппаратной.
— Кто-то отключил основную линию!