Шаг за шагом мы стали обследовать комнаты. Не торопились, чтобы не напороться на шальную пулю. Не только Кулебякин разбирался в охотничьих штучках. Бреннеке 12-го калибра и медведя свалит.
Коридор, от него комнаты. Пока никого… Обошли мы почти все помещения, санузла здесь нет, все закутки одинаковые. Уже немного расслабился, но оставалась последняя комната. Туда дверь была закрыта, в отличие от остальных.
— Готов? — шепотом спросил я, поглядывая на почерневшую от времени дверь.
Пес в нетерпении перебирал лапами на месте и еле слышно поскуливал. Рвался в бой…
Бум! Я толкнул дверь ногой, та распахнулась, и я быстро сунул в проем ствол, готовый дернуть спуск.
Мухтар, будто понял, что дело непростое, опасное. Пригнув голову, тенью он скользнул внутрь, готовый схватить противника. Но внутри никого, пусто…
Я с облегчением убрал пистолет и осмотрелся. Старый диван застелен покрывалом. На перевернутом ящике — вскрытая банка тушенки и алюминиевая гнутая ложка. Стакан, закопчённый чайник и хлеб, завернутый в газету. Бомжи? Нет их еще в Зарыбинске, не народились. Но здесь явно кто-то ночевал. Причем не один раз. И стекло в окошке целое, не продувается комната. Потому именно ее для ночевок и выбрали. Антошенька, это же ты здесь обосновался? Конечно, ты! А кто же еще…
Вдруг где-то сзади раздался треск ломаемых досок. Грохот и скрежет. Будто в барак вломился целый локомотив.
Мухтар ринулся на звук, но я его осадил и придержал, а сам приготовился стрелять. «Локомотив» ворвался в коридор и заорал:
— Стоять, милиция, стреляю на хрен!
Я вышел из-за укрытия, опустив ствол и улыбнулся, глядя на Кулебякина с монтировкой над головой. Ну, чистый Чапаев с шашкой. Смелый и решительный, только усы поменьше и с проседью.
— Из чего вы собрались стрелять, Петр Петрович? Из железяки?
— Ф-ух! Морозов! Ядрёна сивуха! Ты⁈.. Ох… Слава богу…
— Ну а кто еще?
— Я думал, вас того… Самое… Ждал, ждал… Нет и нет, столько времени прошло — и ни слуху ни духу. Вот, взял у мужика из машины монтировку, пошел с боем на подмогу, так сказать…
— Спасибо, что не остались в стороне, А я уже грешным делом подумал, что вы боитесь.
— Кто трус? Ты что несешь, Морозов? Я не трус, я стратег! Вот!
— Понял свою ошибку, — улыбался я.
А про себя подумал, что всё-таки молодец у нас шеф, хоть и страшно ему было до чертиков, однако нас не бросил, стратегически мощно взломал дверь со стратегической монтировкой в руке.
— Так, а где же Трубецкой? — опустил железяку Петр Петрович.
— Тут он окопался, — кивнул я на комнату. — Но сейчас, как видите, нет дома. Надо выставлять засаду. Я пока покараулю с вашим пистолетом и с Мухтаром, а вы пригоните сюда оперативников. И дверь почините, чтобы незаметно было.
— Да как же ее теперь починишь, — сокрушенно вздохнул Кулебякин, перебирая в пальцах монтировку. — Проще новую сделать, но ее тоже нельзя…
Я поднял бровь, и шеф добавил:
— Увидит, гад.
После выставления засады я вернулся в отдел. Мария Антиповна обработала Мухтару лапу и наложила повязку. Но пес тут же содрал бинты зубами, стал зализывать рану, мол, не кисейная барышня, до свадьбы заживет и вообще, на мне заживает, как на собаке. Наш человек.
А я отправился в общагу. Ася, как и обещала, улетела на стальной птице с надписью «Аэрофлот» в Москву на стажировку, и теперь со спокойной совестью можно было покинуть ее гостеприимную квартиру. Благодарен, конечно, что приютила в трудные дни.
Я дал ей денег в дорогу. Девушка отказывалась, но я настоял — сунул ей в сумку две сотни рублей и заверил, что если будет возможность, то обязательно навещу ее в столице. Правда, возможности на горизонте видно не было — дел по горло, еще и Трубецкой объявился…
Что ж, пусть девчонка там без меня походит по магазинам, поест в ресторане. В общем, радуется жизни. Что-то мне подсказывало, что эти подаренные денежки Ася экономить не станет.
Нурик воспринял мое возвращение с радостью, сказал, что надо закупить продуктов и пивка взять. Без меня, как оказалось, он не особо шиковал, все больше у Василины питался, а сам не готовил.
Я и ему выдал деньжат и велел основательно затариться продуктами. Тот, схватив деньги, усвистал на рынок, а я прилег на кровать и уснул.
Нурик разбудил меня, вернулся с каким-то нарочитым шумом, как медведь, притаранив две авоськи продуктов. Довольный, показал мне добычу, перед тем как отнести в холодильник к Василине, и честно отдал сдачу. А потом засобирался куда-то…
— Что ты так наряжаешься? На ночь глядя… — с намёком спросил я его.
Тот нацепил кроссовки, новые джинсы и модную рубашку, посмотрел на меня и спросил:
— Мороз… а можно твой пиджачок замшевый взять погонять на вечер? На танцы иду…
— Бери, — кивнул я на шкаф. — С Василиной, что ли, на танцы-то идете?
— Один, — заговорщически шепнул Нурик. — Только ей ни слова-на… Лады?
И стоит, улыбается. Очень уж довольный заговорщик.
— Угу… Надоела «семейная» жизнь? Решил проветриться?
