— Конечно… Вот как раз Миль и был заводилой у стиляг. А Степан Чудинов был его лучший друг. Да их там не так много, парней, было в компании, но я уже и не вспомню.
Вот так поворот… Оказалось, что Чудинов и Миль — друзья молодости. Но арестованный мне об этом не говорил. Миля за отца-благодетеля выставлял. Утаил? Зачем? Теперь понятно, почему Матвей Исаакович взял зэка на работу. Получается, что не из чистого благородства души, а по старой дружбе…
Собрав-таки административный материал по хулиганке в квартире Юсуповых, мы вернулись в отдел,
— Тулуш, — сказал я. — Тебе срочно надо в область, и получить в ХОЗО форму. Чтобы никаких казусов не было.
— А можна я фурашка надеть, и так ходить? Фурашка есть. Красивый фурашка…
Я поморщился:
— У вас что там, в райотделе, как попало ходили? Смешивали гражданскую и форменную одежду?
— Зачем смешивали, форма бесплатно давали, все в форма ходили, и поверх свитер, когда холодна…
— Еще унты и лыжи, — подытожил я.
— Унты не давать, валенки давать. Валенки хорошо.
М-да… Ну чего я с него хочу? Если у них вся милиция кто в чем ходила. Ладно… Привыкнет. Надеюсь, когда будет в форме — у окружающих к нему поменьше вопросов будет.
Разобрав текущие дела, я решил наведаться сегодня к вдове Миля. Поспрашивать про давнюю дружбу ее мужа и подозреваемого. Тулуша брать с собой не хотел, но он сам навязался. Ну, как навязался? Так вышло… Салчак сказал, что будет помогать разбирать бумаги в кабинете, так как без дела не привык.
Но пару документов он умудрился порвать, а один потерять. Гужевой и Прошкин умоляюще на меня глянули, и я все понял. Нельзя Тулуша допускать ни к каким бумагам, пусть лучше со мной болтается, преступления на земле раскрывает.
На том и порешили. Коля и Ваня возятся с бумагами и подбивают дела оперативного учета, пишут в них недостающие справки и отвечают на поручения следователей, которые накопились бюрократическим грузом по глухим темнухам. А мы с батыром идем раскрывать убийство Миля.
Я взял жигуль нашего розыска. За руль мне не хотелось, думал поразмышлять в дороге. Поэтому посадил за баранку новенького. Он же начальника возил, значит, должен уметь.
Тулуш несказанно обрадовался, что ему доверили машину. Сел за руль и некоторое время его гладил.
— Хорошая, хорошая машина, — приговаривал он.
— Да поехали уже, заводи, — проворчал я. — Первый раз, что ли, за рулем?
— Первый раз, что ли… — эхом повторил он.
— Шевели колготками. Поехали.
Парень завел двигатель, выжал сцепление, переключил передачу — и жигуль, дернувшись, захлебнулся.
Бывает, подумал я. Отвык батыр от коня… Вторая попытка, и снова жигуль «сдох».
— Ездить разучился? — вскинул я бровь.
— Счас, счас, Саныча… — заверил Тулуш, а я уже напрягся.
В этот раз он даванул на газ сильнее. Гораздо сильнее, и машина дернулась вперед, как раненный стрелой медведь. С рыком и резко.
Руль Тулуш вывернул, но почему-то не в ту сторону, в которую нужно. Машина крутанулась, и тут на дорогу перед нами выскочил телеграфный столб. Он кинулся прямо на нас, норовя разбить жигуль в хлам.
— Тормози! Бл*дь! — выкрикну я, но Тулуш почему-то нажал на педаль газа, а не тормоза.
И столб побежал к нам еще быстрее. Я мгновенно принял решение и, чуть подскочив на сиденьи, молниеносно просунул ногу к водительскому месту и топнул по педали тормоза.
Скрип, пыль, дым. Смешалось все. И кони, и люди…
Бах! Удар все же был. Столб нас догнал. Но не так сильно ударил — если б я не успел надавить на тормоз, нас бы на этот столб прилично намотало.
— Твою мать! Солонца кусок! — орал я так, что Тулуш втянул голову в плечи, отчего стал похож на окуклившуюся гусеницу. — Ты чего творишь? Ты же сказал, что возил, что умеешь!
— Я не уметь на жигуля, — виновато улыбался Тулуш.
— Чего?.. ты… ты же начальника возил!
— Возил, — кивал Салчак. — Конь возил, трактор возил… Жигуля не возил. Не пройдет у нас жигуля. Дорога нет.
— Таежные пассатижи! Откуда ты такой взялся?
Я вылез из машины, чтобы осмотреть повреждения, а со стороны крыльца ГОВД уже слышался вопль Кулебякина.
— Моро-озов!!!
Я оглянулся — Кулебякин мчал к нам на всех парах. Этакий локомотив в погонах, только китель на ветру развевается. Тулуш снова втянул голову в плечи, а я принял удар на себя.
— Ты что? Ты машину угробил? Да нам новую ни в жизнь не дадут! Я эту-то два года выхаживал, умасливал их там. Да мы на ней и десяти лет не отъездили. Да у нее пробега в тысячах меньше, чем моей прабабке лет было! Что же ты, Морозов, наделал? Не бережешь казенное имущество…
— Петр Петрович, — я обошел оперскую «копейку» спереди и присел на корточки. — Идите, гляньте! Все не так страшно, как с вашей прабабкой! Бампер подправим, подкрасим. И будет как… — хотел сказать: «новенькая». Но передумал, ведь колымага уже дано не новая.
— И вообще… — продолжал я. — Повреждения эти на ходовые качества никак не влияют. Зря вы так распереживались, Петр Петрович…
Кулебякин оббежал жигули, уперся взглядом в погнутый бампер, осмотрел все тщательно и скрупулезно и выдохнул:
