— Саша… Возьми, закуси скорее, — ко мне подпорхнула Вера и протянула ломтик сыра с кругляшиком колбаски, сложенных как бутерброд, только без всякого хлеба.
Прокуратуру на мое проставление мы тоже позвали.
Я с удовольствием зажевал предложенную закуску и пробубнил с набитым ртом:
— Спасибо, Вера… Ты меня спасла!
— Если для твоего спасения так мало надо, я могу еще принести бутерброд. Или лучше мяса тебе подцепить? Вон киргиз ваш жарит, уже почти готово. Хочешь?
Девушка кивнула на Тулуша.
— Он не киргиз, а сибиряк. И что за странное мясо он жарит? — я пригляделся с пристрастием. — Это что? Крыса?
После Салчаковских угощений мне всегда виделся в его гастрономии большой подвох.
— Это кролик, Саша.
— Да? Откуда он? Я кроликов не покупал, взял баранину на шашлык.
— Это от нас, от прокуратуры небольшой взнос, так сказать, в общий стол. Мы привезли мясо кроликов. Так что не волнуйся, можешь смело есть.
Я поблагодарил одноклассницу, но от угощения все же отказался, потому что, как ни старался, но не смог развидеть на шампурах в руках Тулуша крысу. Уж лучше баранинки дождусь. С этой мыслью я пока что вкушал домашние помидорчики и огурчики, что принес каждый второй сотрудник со своего огорода-дачи, и закидывал все это ломтиками сала с мясными прожилками.
— Так, товарищи! — взмахнул руками уже раскрасневшийся от горячительного Кулебякин. — Я не понял, почему стопки пустые? А ну наливаем, не стесняемся! Баночкин, что встал моржом? Поухаживай за женщинами, — шеф кивнул на бухгалтершу и инспектора ПДН с пустыми стопками. — Повод для праздника у нас железный — сегодня Сан Саныч не просто звание очередное получил. Он яркий пример, товарищи, как из собакиного провожатого можно в кратчайшие сроки дорасти до руководителя уголовного розыска. Это вам не хвосты крутить! Ядрен пистон!
— Гав! — отозвался Мухтар, будто осуждая в чем-то шефа.
Пес был привязан к дереву неподалеку. Развалившись в траве, он лениво грыз баранью лопатку.
— У всех налито? — начальник обвел присутствующих контролирующим взглядом. — Ну… Теперь я скажу. Красиво говорить не умею… В общем, давайте за… У-ух! И чтобы у нас… Э-эх! Ага!
Шеф махнул рукой, обозначая конец пламенного и красноречивого тоста, и все выпили. А я лишь пригубил. Граненная доза уже накатила, и нужно было побольше налегать на закуску. Я даже осмелился-таки попробовать «крысу». М-м! А очень недурно получилась, не думал, что пасюки такие вкусные, но все же надеюсь, что это кролик.
А потом и баранина подоспела. Рубали все шашлык с превеликим удовольствием. И дивились, приговаривая:
— Ну как ты, Сан Саныч, замариновал так вкусно? Открой секрет коллегам.
Я улыбался и пожимал плечами, мол, секрет фирмы. А Тулуш простодушно вдруг выдал во всеуслышание:
— Санача мне сказал, маринуй, Тулуш, маринуй. Моя рецепт это, от предков.
— А, дак это ты? — удивились присутствующие.
— Я, я, — кивал довольным болванчиком Салчак.
— Ну так расскажи секрет, колись! Хотим так же делать. Вот же вкуснятина!
— Не получица также, — простодушно лыбился Тулуш. — Приправа списальный нужна. Я ее из дома привез. Ее еще жевать надо и тьфу в кастрюля. Два чиса жевал и плевал.
— Ха-ха! Вот шутник! — не поверили гости, а я с облегчением выдохнул, что они не восприняли слова всерьез. И поспешил зажевать огурчиком, хотя баранину не успел отведать.
Когда солнце уже готовилось завалиться за горизонт, половина сотрудников поразъехалась, оставались самые стойкие. Советский человек — один из самых выносливых на планете. Может пить, пока не упадет. В буквальном смысле. Частенько приходилось наблюдать таких упавших под забором. Но милиционеры — крепкие люди. И падать не приучены.
— Смотри! И-ик! — Кулебякин тряс перед прокурором пистолетом. — Я с него… и-ик… мушке в брюшко! Не веришь? Да я с ним с 41-го. Пони-ил…?
— Ой, Петрович, не заливай, — отмахнулся Виктор Степанович. — Тебе в сорок первом сколь годков-то было? Да и Макаров позже изобрели, после войны уже. А вот с этого, — прокурор достал из кармана широченных брюк револьвер системы Нагана. — Мой батя фрицев бил. Что твоя пукалка? Да у нее прицельная дальность короче, чем у Баночкина руки. Не пистолет, а недоразумение. Правильно про Макарова говорят — холодное это оружие, а не стрелковое. Ха!
— Витя! Ты Макарова не трожь! — братался и одновременно ругался с другом Кулебякин. — Да у него убойная сила, не чета твоей хлопушке! Да он рельсу перешибёт!
— Ну, Петя, ври, да не завирайся. Ты, кстати, патроны достал? На револьвер я просил.
— Достану, Степаныч… И-ик… Слово майора, достану.
— Каждый раз обещаешь, а как пьянка, так без патронов его беру, опять из твоего огрызка стрелять по банкам?
— Это у кого огрызок? — возмущенно пошатывался Петр Петрович.
— Не у меня точно! — парировал Виктор Степанович. — У меня-то длиннее ствол!
Пока мужики мерялись стволами, я заметил, как Казарян собирает консервные банки со стола. Но вовсе не для того, чтобы выбросить. Он отошел на край поляны и выставил их в ряд.
