— Сейчас, сейчас, одну минуту.
Вершинина встала и порылась в недрах массивного насыпного сейфа. Там были кипы бумаг и бланков, она умело пролистала большую стопку всей это документации и нашла нужный объект. А именно — паспорт гражданина СССР нового образца, с обложкой темно-красного цвета.
— Вот, держите, — протянула документ паспортистка. — С вас, как договаривались.
— А он настоящий? — хмыкнул Грицук, рассматривая свою фотографию в документе. — Гля… Ну и рожа у меня. Хе!
— Обижаете, конечно, настоящий. Я где работаю, по-вашему? И советую вам немедленно уехать из города, чтобы не светить этим бланком. Рассчитайтесь, пожалуйста.
— Ну и что за фамилия у меня теперь? А получше не могла придумать? Что за фамилия? — разорялся необычный посетитель. — С такой западло ходить!
— Это реальный человек, вы теперь под его именем записаны, — оправдывалась инспектор. — Деньги мне, пожалуйста, заплатите… Или я аннулирую паспорт.
— Конечно, конечно, — улыбнулся Грицук и залез в карман, вытягивая из него, что-то длинное, совсем не похожее на конверт с деньгами. — Вот, держите!
Он резко выхватил огромный нож и сходу ударил им тетку прямо в сердце. Та даже охнуть не успела, как клинок вонзился в грудь по самую рукоять. Вершинина застыла, не моргая.
Грицук выдернул нож, а тетка кулем рухнула на пол, заливая старый линолеум кровью. Она выходила из раны толчками, вместе с жизнью паспортистки. Через пару секунд старший инспектор Вершинина уже была мертва.
Сафрон подошел к телу и обтер клинок ножа о блузку женщины. Затем залез в сейф и стал рыться в нем, выбрасывая на пол документы, бланки, карточки. Красные корочки паспортов падали прямо в лужу крови. Грицук, не обращая внимания, топтался по ним и по крови. Ему было абсолютно наплевать, будто это была не кровь, а томатный сок или вода. Он не боялся испачкаться, потому что нашел главное — деньги. Много денег.
Теперь куплю себе нормальное шмотье и обувку, подумал он и оскалился в довольной улыбке. От Святоши денег не дождешься, обещал реальные дела, а на тряпки деньжат зажал. Скряга. Где его реальные дела? И что тут вообще можно вершить, в этой жопе? Спасибо, хоть паспорт справил. И велел паспортистку пришить, как дело выгорит. С удовольствием это исполнено… И вот теперь я не Грицук, да и не Сафрон. Жаль… Хорошее имечко было.
Спрятав нож и рассовав по карманам деньги, Грицук вышел из помещения паспортного стола. Повесил на дверь табличку — «Неприемный день», замкнул на замок ключом, который тоже нашел в сейфе, и, довольно насвистывая, побрел по улице. По пути обтер о траву ботинки от крови, пополоскал их на ходу в луже, свернул в переулок и затерялся в закоулках города.
— Тише, не гони, — сказал я Эдику, — Спалят ведь за собой хвост, чуть отпусти их.
Мы следили за грузовиком-будкой, на котором вез мясо экспедитор Семенов. Эдика я к этому делу припряг, чтобы не светить служебной оперской машиной, которую в городе каждая собака уже знает. А Камынинская шестерка хоть и издалека в глаза бросалась, как модель новая, особенно для Зарыбинска, но зато по ней сразу видно, что гражданская в доску — пижонские колпаки на колесах, проволочные шторки на заднем стекле, бахрома по верхнему краю лобовухи, чехлы на сиденьях яркие, ну и чертик носатый из капельницы на зеркале болтается. В общем, весь набор понтов при тачке.
— Уйдут… — вцепился в баранку Эдик, напряженно всматриваясь в дорожную пыль проселка.
— Не уйдут, тут одна дорога.
— А куда он поехал вообще? В поля?
По стальным бокам шестерки мерзко заскребла сухая трава, явно отдавая болью в сердце Эдика.
— В Угледарск, я думаю.
— Так это! А почему не по асфальту? Какого хрена по буеракам переть-то? — завозмущался тот. — Ох! Бедная моя машинка, прости меня…
— Потому что на трассе, на въезде в город, пост стационарный стоит — ГАИ. Вот он окольными путями и хочет проскочить.
Минут через сорок мы доехали до города. Тут уже пришлось пристроиться к грузовику поближе, чтобы не потерять его в каком-нибудь переулке, если свернет.
— Куда? Куда он едет? — хмурил брови Эдик.
— Красный! — крикнул я. — Тормози!
— Проскочим! — надавил на газ мой помощник.
Сбоку раздался отчаянный визг шин, в нас чуть не въехал «Москвич». Дедок за рулем ни жив, ни мертв, вцепился в руль, будто смерть увидел. Остановил машину, да так и сидел, не шевелясь и не моргая — обернувшись, я успел углядеть это на ходу.
Слава богу, не взяли грех на душу.
— Дырявые штиблеты! — выдохнул Эдик. — Чуть не влетели! Вот слепошарый дед!
— Следи сам-то за дорогой, — проворчал я. — Так-то мы на красный летели. У старика чуть инфаркт не случился, а может, даже и был.
— А этот откуда? — Эдик уставился вперед. — Ну, блин!
На дорогу, выдувая трели из свистка, выскочил гаишник, размахивавший полосатой деревянной палкой. Он явно нас хотел остановить, видимо, просек, что мы на красный проскочили.
— Не останавливайся, — процедил я. — Нет времени, уйдет грузовичок.
— Да-а? А ты потом меня прикроешь? Он же номер наш срисовал.
— Не ссы… Все решим.
