Я посмотрел в зеркало. Дом Аграфены стоял вдалеке, окутанный туманом и накатившими сумерками. Вот черт, сколько же времени мы там пробыли?
Гадалки. Ведьмы? Не верю… Но я же переместился во времени? Ведь это правда — а значит, что-то существует, что помогло мне. Или это другое?
Странное чувство в груди не отпускало. Словно поселилось маленькое, холодное зерно сомнения. И я знал, что оно ещё прорастёт.
Только я здесь не за тем, чтобы сомневаться. Теперь я точно был уверен, что моя цель здесь — изменить судьбу. Причем не только свою…
Вечером того же дня я, возвращаясь с работы, подходил к дому Серовых. Задержался сегодня, и уже стемнело. Воздух мокрый, густой, тяжёлый, как простёганная вата. Осень уже брала город в цепкие лапы — лужи блестели в свете фонарей, асфальт пах ржавым железом и мокрыми листьями.
Я шагал по улице, размышляя о своём: дело с беглым зэком было нечистое, а показания парней после трюка с гадалкой только усугубили тревогу. И тут у самой обочины со скрипом остановился призрачно-белый «Запорожец», как будто вырос из темноты.
— Александр Александрович, добрый вечер! Присядьте, пожалуйста, поговорить надо, — из-за опущенного стекла раздался голос.
Знакомый, пронзительный и одновременно спокойный. Я присмотрелся, и у меня брови поползли вверх. Вот так встреча! Хотя в свете последних событий она была очень ожидаема.
В темноте салона сверкали стекла очков. Все тот же вид ботаника, каким он был, когда я не знал, кто скрывается под личиной учителя биологии. Чёлка зализана так, что в ее отражении можно бриться, рубашка застёгнута под самое горло, до удушья. Тот самый Виталий Владимирович. Когда-то биолог, а по факту — КГБ-шник, мастер перевоплощений, человек-загадка. Но видеть его здесь снова, в скромном «Запорожце»? Это значит, мои опасения подтвердились.
Открыв пассажирскую дверь справа, я сел в тесный автомобиль и почувствовал, как от машины пахнет новым винилом и тонким душком официоза. Все-таки «зАпор» КГБ-шника чем-то отличался от своих «колхозных» собратьев. Пусть незаметно обычному глазу, но здесь даже дух другой. И неприлично чисто, как в правительственной «Чайке».
— Ба! Какая встреча! — я сделал крайне удивленный вид. Будто совсем не ожидал контакта с конторскими.
Виталий Владимирович повернулся и посмотрел на меня в упор — его зрачки за линзами казались неестественно увеличенными.
— Веру Соколову ищем, — сказал он негромко. — Пропала.
Я не дрогнул, не поднял брови, не подал вида, но внутри что-то сжалось, как натянутая пружина. Вера. Я вспомнил ее поцелуй. Одноклассница, коллега, тень из прошлого. Оперативник с холодным умом и крепкими нервами. Это она вывела из больницы Грицука. Сделала это смело, дерзко, профессионально. Как настоящий агент. Но зачем? Это ее внешние данные я описал гадалке Аграфене — и сам видел, что они совпали с тем, что могли бы, но не захотели показать ребята из вытрезвителя. Я до последнего момента надеялся, что это какой-то хитрый план конторы. Новая тайная операция.
Ведь Вера не могла быть ПРЕДАТЕЛЕМ!
Но нет… Сейчас все говорит не в ее пользу. Свои её, выходит, тоже потеряли. Что за день разочарований? Эх, Вера, Вера… Что за игру ты затеяла? Мы же вместе охотились за Сафроном, взяли Святошу. Ты лично казнила нацистского ублюдка, а вот сейчас спасла от правосудия его подручного… Зачем? Почему?
— Соколова что-то натворила? — спросил я, пристально глядя на Виталия.
Он почти незаметно напрягся, а потом слегка отмахнулся.
— Это наши внутренние дела, — туманно произнёс он, словно хотел бы сказать больше, но не мог.
— Разве ваши сотрудники вот так просто исчезают? — попробовал я вывести разговор в более откровенное русло.
— Всякое бывает. Взяла отгулы и не выходит на связь. Отгулы кончились, а Вера на работе не появлялась. Есть информация, что уехала в Зарыбинск, — Виталий поправил очки. — Нужно найти. Желательно — раньше, чем найдут другие.
— Кто эти другие? — я изучал его лицо.
Вечно напряжённое, но без единого пробела в маске. Они в КГБ всегда знали больше, чем говорили.
— Вы правильно заметили, Александр Александрович, что просто так наши сотрудники не теряются. Если оперативник не вышел на связь, значит, можно предположить, что он в опасности. Прошу вас помочь с розыском Соколовой. Конфиденциально, без объявления в розыск и без ориентировок. Личным, так сказать, сыском, как вы умеете.
— Угу… Вы не хотите предавать огласке сей факт… Почему?
— Приказ руководства, — отмахнулся Виталий Владимирович. — Ну так как, поможете?
— Непременно, — заверил я. — Я уважаю Веру, и мы с ней учились в одной школе, давно ее знаю. Впрочем, мне ли вам рассказывать?
— Она не выходила с вами на контакт? — вдруг спросил КГБ-шник.
