После того памятного разговора я вихрем пронесся по нашим механическим мастерским и заводикам. Этот разговор показал мне, что без свежего взгляда наша промышленность будет плодить неэффективное производство, и надо было растормошить людей, сдвинуть их с привычных взглядов, подвигнуть на осмысленный пересмотр их производств. Нет станков для расточки погонов башен? А что там? Токарный станок, на котором горизонтально лежит деталь диаметром более двух метров, и в ней протачивают отверстие? А почему бы не взять стальной брус и не выгнуть из него кольцо? И таких станков нет? А что проще? Выгнуть кольцо? Ну так давайте так и сделаем. Все-равно надо обтачивать? Ну давайте и такой станок сделаем. Сложно отбалансировать стол? А что — нужна высокая скорость вращения? Зачем? иначе обработка будет слишком долгой? почему? Всего один резец? А почему-бы не обтачивать фрезой? В ней резцов много, сразу захватит всю поверхность, и не потребуется елозить по ней одним резцом… И скорость вращения высокая не потребуется — вот и экономия на балансировке. И так далее. Нет долбежных станков? А зачем они? Точить зубцы на погонах башен? А чего не фрезой? Нужна спецфреза и сложно контролировать ее размеры? Ну… возьмите металл по-мягче — в нем и протачивать будет легче, и износ инструмента меньше… Быстро износится? А поверхностная закалка? Или напыление? Воооот…
Под это дело я протащил и производство дорожно-строительной техники. Когда я сказал, что к марту нам потребуется триста экскаваторов, пятьсот бульдозеров, сто грейдеров и тысяча самосвалов — никто уже как-то не усомнился, что они у нас будут. Пока никто не знает как, но "тут надо подумать, прикинуть". Ну да — подумайте, прикиньте. Недели для первых прикидок хватит? "Должно хватить". Ну и отлично.
Меня самого брала оторопь от смелости тех задач, на которые мы замахивались. Я никогда не строил заводы, а вот сейчас стал инициатором развертывания десятков заводов, фабрик, электростанций. И люди как-то верили в успех, причем гораздо больше меня. Конечно, ведь для них именно я был источником идей и приказов, а у меня такого источника не было — только знание истории. Но за ней в случае чего не спрячешься, она не прикроет, когда сильно прижмет. Я сам должен быть прикрытием для других людей. А кто прикроет меня? Похоже, только логика и здравый смысл. И еще понимание того, что за меня никто ничего не сделает, и само собой не сделается. С тем же топливом — летом все было хорошо — мы захватили много складов и эшелонов. Но ведь это не будет вечно? А народ почему-то проникся мыслью, что топлива будет всегда много, хотя даже в самые лучшие времена на единицу техники у нас было в лучшем случае пять заправок, а так в основном мы балансировали в районе 1,7–1,8 заправки на единицу. И народ при этом как-то не чухался, что надо что-то делать, что текущий источник скоро иссякнет — советские склады закончатся, немцы перестанут перевозить топливо по железной дороге, до которой мы можем дотянуться — и все! дальше — пешком и на лошадках!!! А это — конец хоть сколько-то серьезному сопротивлению. Мы стали слишком большими, слишком сильными, слишком организованными, чтобы нас можно было не замечать. И народ удивлялся, а то и возмущался — мол зачем я заставляю химиков разрабатывать технологию перегонки торфа на газ и жидкие фракции, зачем требую добывать горючий сланец — это же сколько мороки! Ведь все хорошо! И так будет и дальше!!! НЕ БУДЕТ. Если ничего не делать — будет все хуже и хуже. Так было всегда и так будет вовек — это правило присуще вселенной начиная от самых седых времен. Нет, конечно бывает, что трупы врагов вдруг начинают проплывать мимо нас, но это означает только то, что кто-то что-то с ними сделал — не исключено, что и они сами, потому что у них "все хорошо и так и будет". Но в нашей ситуации я не видел, кто бы что-то мог сделать с нашими врагами в обозримом будущем — ну не видел я возможности досидеть до того сладостного момента. Мы "проплывем" раньше — просто иссякнут ресурсы. И груз этого осознания странным образом, вместо того, чтобы давить, подталкивал меня вверх, заставлял шевелиться и шевелить всех подряд. И только к ноябрю, когда больше половины топлива и масел шло уже с наших производств по перегонке торфа и горючих сланцев, народ как-то начал осознавать, для чего я все это затеял.
Поэтому-то, когда я начал шерстить наше производство, все уже не встречали в штыки мои вопросы и предложения, а начинали думать, выискивать в них здравое зерно, иногда его даже находили. Вообще, ноябрь стал тем переломным моментом, когда наше производство вдруг выросло из пеленок кустарной промышленности и начало делать первые шаги во взрослую жизнь.
